Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

Юденич. — Горы, перевалы, снег. Англичане подвезли новые орудия — дальнобойные, могут стрелять с больших дистанций. Но наши «катюши» достанут их везде. И вертолеты помогут — мы уже опробовали их в горах, незаменимая вещь. Могут садиться где угодно, перебрасывать десанты, эвакуировать раненых, обстреливать.

— Хорошо, Николай Николаевич. Держите оборону. Если турки пойдут, бейте их так, чтобы до самого Средиземного моря бежали.

Последней была Маньчжурия. Там, на границе с Кореей и Японией, стояли войска генерала Алексеева (однофамильца начальника Генштаба). Тысячи верст от Петербурга, другая земля, другой климат, но те же заботы — окопы, блиндажи, артиллерийские позиции, аэродромы.

— Японцы активны, государь, — докладывал Алексеев. — Каждую ночь их диверсанты пытаются проникнуть на нашу территорию. Мы ловим, но не всех. Готовятся к большой войне. Флот их тоже вышел из портов — патрулирует Японское море, ищет слабые места.

— А наш флот?

— Тихоокеанская эскадра в готовности. Подлодки в дозоре. Авианосцы вышли в море. Если японцы нападут, мы встретим их во всеоружии.

Я смотрел на желтые лица китайцев, работавших на полях, на сопки, покрытые лесом, на серое небо, и думал о том, как далеко завела меня судьба. От тихого кабинета историка до командования величайшей империей мира. От мирных лекций до подготовки к войне, которая может уничтожить все.

Но я не жалел. Я сделал все, что мог. Я подготовил Россию к испытаниям. Я дал ей армию и флот, каких не было ни у кого. Я дал ей оружие, о котором враги даже не мечтали. Я дал ей надежду на будущее.

А теперь — теперь оставалось только ждать. Ждать, когда враги нанесут удар. И ответить так, чтобы они запомнили навсегда.

---

Вернувшись в Петербург в конце февраля, я погрузился в работу с новой силой.

Каждый день приносил новые донесения. Англичане завершили переброску войск в Персию — теперь там стояло сто пятьдесят тысяч солдат, включая индийские части и английские регулярные бригады. Немцы закончили мобилизацию — под ружье поставлено два миллиона человек. Японцы вывели флот в море — более двухсот вымпелов, включая новейшие дредноуты, построенные на английских верфях.

Сроки вторжения назывались разные. Наши агенты говорили о марте, апреле, мае. Но все сходились в одном — начнут весной, как только сойдет снег и подсохнут дороги.

Я готовил ответ.

Ракетные части получали новые Р-2. К весне их должно было стать сто. Не много для войны на три фронта, но достаточно, чтобы нанести неприемлемый ущерб любому из врагов.

Авиация перевооружалась на новые модели — «Сокол-3» и «Муромец-2» уже поступали в войска. Вертолетные эскадрильи проходили боевое слаживание.

Танковые корпуса отрабатывали взаимодействие с пехотой и авиацией.

Флот проводил учения в Балтийском, Черном и Японском морях.

И в глубокой тайне, в лабораториях за Уралом, Вернадский и его люди начинали работу над тем, что должно было стать нашим главным козырем — над атомом.

Я знал, что мы не успеем создать бомбу к началу войны. Но если война затянется, если враги будут упорны, если нам придется сражаться годами... тогда атомное оружие может стать решающим фактором.

А пока — пока мы воевали тем, что имели. Танками, самолетами, ракетами. И верой в победу.

---

Март 1917 года. Последние дни мира.

Я сидел в своем кабинете, смотрел на карту и думал о том, как странно устроена жизнь. Пятьдесят семь лет назад я очнулся в теле умирающего мальчика и решил изменить историю. Я изменил ее. Я спас отца от бомб террористов. Я выиграл войну с Турцией. Я разгромил Японию. Я победил Германию. Я создал новую Россию — могучую, богатую, сильную.

И теперь весь мир ополчился против нас. Англия, Германия, Япония, Турция — все они хотели нашей смерти. Все они мечтали разорвать Россию на части.