Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

Но они не знали одного. Они не знали, что за моей спиной — вся Россия. Сто шестьдесят миллионов человек, которые верят в меня, которые готовы умереть за свою землю, за свои семьи, за свою веру. Сто шестьдесят миллионов человек, которых я вел.

Пусть они знали, что у меня есть танки, самолеты, ракеты, вертолеты — все, что может дать наука и промышленность, это им не поможет.

Пусть они знали, что у меня есть такие генералы, как Брусилов, Скобелев, Юденич, Макаров, — люди, которые не проиграли ни одного сражения.

И они не знали, что у меня будет тайное оружие, о котором они даже не догадываются. Атом. Энергия, способная уничтожить все.

Пусть приходят. Мы встретим их. Мы встретим их огнем и сталью. Мы встретим их танками и самолетами. Мы встретим их ракетами и, если понадобится, атомом.

А потом — потом мы построим новый мир. Мир, в котором не будет войн. Мир, в котором Россия будет самой сильной, самой богатой, самой счастливой страной на земле.

Я верил в это. Я должен был верить. Потому что иначе вся моя жизнь, все мои жертвы, все мои грехи — все было бы напрасно.

За окнами Зимнего дворца таял снег. Весна приближалась. Весна 1917 года. Весна, которая должна была стать весной победы.

Или весной гибели.

Но я знал одно: мы не сдадимся. Мы будем драться. Мы победим.

Ради России.

---

В конце марта пришло известие, которого мы ждали.

Германия объявила войну России. Одновременно с этим Япония атаковала наши позиции в Маньчжурии, а турецко-английские войска перешли границу в Закавказье.

Началось.

Мировая война. Вторая в этом веке. И самая страшная.

Я сидел в кабинете, слушал, как адъютанты зачитывают телеграммы с фронтов, и чувствовал странное спокойствие. Свершилось. То, к чему мы готовились все эти годы, наконец произошло.

— Государь, — вошел Пантелей, — Брусилов докладывает: немцы наступают на Варшаву. Силы большие, но наши танки уже выдвинулись навстречу. Просит разрешения контратаковать.

— Разрешаю. И передай Брусилову: пусть бьет так, чтобы немцы бежали до самого Берлина.

— Слушаюсь. Еще донесение с Дальнего Востока. Японцы высадили десант во Владивостоке. Наши войска ведут бои на окраинах. Флот вышел на перехват японской эскадры.

— Макаров там?

— Так точно, государь. Лично командует.

— Передай Макарову: пусть повторит Босфор. Японцы должны запомнить этот день навсегда.

— Слушаюсь. И с юга — Юденич докладывает. Турки и англичане атакуют по всему фронту. Начались тяжелые бои в горах. Наши вертолеты работают, перебрасывают подкрепления, эвакуируют раненых.

— Юденич справится. Он горный волк. Передай ему: держаться, скоро подойдут резервы.

Пантелей ушел, а я остался один. Три фронта, миллионы солдат, тысячи танков и самолетов, сотни кораблей. И все это — моя ответственность. Моя война. Мой выбор.

Я подошел к окну. Невский проспект жил обычной жизнью — люди спешили по делам, извозчики везли седоков, городовые стояли на постах. Они еще не знали, что началась война. Они еще не знали, что их мужья, отцы, сыновья скоро уйдут на фронт. Они еще не знали, что мир изменился навсегда.

Но я знал. И я был готов.

— Россия, — прошептал я, глядя на заснеженный город. — Держись. Мы победим.