"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Она похудела и стала строже.

Не в лице — в манере: она теперь стояла за прилавком иначе, и разговаривала иначе, и с ней перестали спорить.

Ей был двадцать один год.

— Как торговля?

— Идёт.

— Клеёнку привезли?

— В апреле. Двенадцать метров. Разобрали за час.

Она посмотрела на поле.

— Сеете?

— Сеем.

— Много осталось?

— Тысяча двести.

Она кивнула.

И вот на этом весь разговор и кончился, и она уехала, и я вернулся к трактору.

Про то, что я почувствовал, надо сказать честно, потому что врать тут уже незачем.

Я не почувствовал ничего.

Ни сожаления, ни нежности, ни тоски по тому, что было. Стояла хорошая женщина двадцати одного года, с которой я в июле сидел у речки на песке и которая тогда потрогала мне ободранную спину.

И я стоял и разговаривал с ней про клеёнку.

И самое поганое было то, что и она тоже.

Она разговаривала со мной про клеёнку ровно так же, как разговаривала бы с Прохоровым или с Сомовым, и в её голосе не было ни капли того, что было в ноябре.

За полгода всё выгорело у обоих.

И вот это, если разбираться, и было настоящей ценой, а не то, что она от меня ушла.

Про дом на две семьи.

Его сдали двадцать пятого мая, в пятницу, — досрочно, потому что план застройки был на четвёртый квартал, а бригада ПМК освободилась в мае.

Досрочная сдача была событием.

Приехал корреспондент Соловейчик, снял дом с трёх сторон, потом снял обе семьи на крыльце, и снимок вышел в районке под заголовком «Новоселье в „Заре“».

Одну половину получил Гнидин.

Он получил её через шесть лет очереди, будучи одиннадцатым в списке, и вселялся он двадцать шестого мая, и вселение это заняло весь день, потому что помогало полбригады.

Танька, которая спала на сундуке, получила свою комнату.

Ей было десять лет, и я видел, как она в этой комнате стояла посередине и не знала, что делать, потому что у неё никогда не было своей комнаты.

Гнидин в тот день не пил.

Он таскал вещи, командовал, орал на всех, и был он совершенно счастлив, и вечером сел на своё новое крыльцо и просидел там до темноты.

Вторую половину получил Тимофеев.

Точнее, его дочь с мужем — тот самый случай, ради которого главный инженер в октябре согласился на «ограниченную ресурсную базу» и сделал так, чтобы вопрос по дому решили в его пользу.

Ничего незаконного он не сделал.

Он просто оказался в нужном кабинете в нужную минуту, когда я сказал «мне не надо».

Я к этому дому подходил один раз.

Двадцать шестого, вечером, когда Гнидины уже вселились и когда во дворе стояли столы, а на столах — то, что положено на новоселье.

Меня позвали.

Я посидел час, выпил две рюмки, поздравил и ушёл, и Гнидин меня проводил до калитки.

— Петь.

— Ну.

— Спасибо тебе.

— Мне-то за что?

— За то, что не взял.

Выговорил он это совершенно прямо.

— Я знаю, что тебе предлагали. Мне Гаврилыч в марте проговорился. Ты отказался, и половина мне досталась.

— Иван Матвеич, я не для этого…

— А мне без разницы, для чего. Мне досталось.

Домой я шёл в одиннадцатом часу.

Было двадцать шестое мая, тепло, светло почти до одиннадцати, и по всему селу пахло черёмухой, потому что черёмуха в тот год зацвела поздно, в двадцатых числах.

Я шёл и подводил год.

Год был такой.

С первого июня восемьдесят третьего по двадцать шестое мая восемьдесят четвёртого я стал бригадиром первой комплексной бригады, кандидатом в члены партии, получил грамоту за уборку и оклад сто девяносто рублей.

Я дважды перенёс свадьбу и в итоге не женился.

Я написал приказ на человека, который меня учил работать в мастерской, и был при этом полностью прав.

Я отдал полдома человеку, который стоял в очереди шесть лет, и не имел этого в виду.

Я раздал по хозяйству пять слов, которых в тысяча девятьсот восемьдесят четвёртом году не существует, и одно из них висит на фанерном щите в фойе клуба, а три стоят в отчётном докладе, который ушёл в район.

И я предложил восемнадцатилетнему парню осенью пойти на комбайн.

Мне двадцать три года.

Через три недели будет двадцать четыре.

У меня ничего не болит, кроме спины после двенадцати часов в кабине, и это болит хорошо. Я ем шесть раз в день. Я сплю по пять часов и высыпаюсь. Я в мае за две недели похудел на четыре килограмма и не заметил.

В той жизни мне в двадцать три года не было ничего этого.

В той жизни я в двадцать три года работал в этой же мастерской, ходил на танцы, женился на Тоньке через шесть лет и не помню про тот год вообще ничего.

А этот я буду помнить весь.

Каждый день — от первого июня, когда мать проветривала сундук,