"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Пётр Сергеевич.

— Ну.

— Дегтярёву шестьдесят девять лет.

— Знаю.

— Работы на высоте свыше полутора метров относятся к работам повышенной опасности. — Он перевернул страницу. — Для лиц старше шестидесяти пяти требуется медицинское заключение.

Я вытер руки.

— Эдуард. У него заключение есть?

— Нет.

— А где его берут?

— В районной поликлинике.

— А кто повезёт?

Ганин помолчал.

— Никто, — признал он.

— Вот и я так думаю.

Он закрыл тетрадку и посмотрел на меня через очки, и я в очередной раз подумал, что этот человек мне неудобен ровно настолько, насколько он прав.

— Я запишу, что предупредил, — предупредил он.

— Пиши.

— Вы понимаете, что если он упадёт…

— Понимаю.

— Что вы понимаете?

Я поставил ключ на верстак.

— Понимаю, что если он упадёт, отвечать буду я, — сказал я. — И понимаю, что если я его не поставлю, он в этом году просто придёт и встанет, и я его оттуда буду снимать при людях. Ты в селе год живёшь, Эдуард. Ты видел, как снимают шестидесятидевятилетнего мужика с зарода при людях?

Ганин подумал.

— Нет.

— И не увидишь.

Он записал что-то в тетрадку и ушёл, и я потом весь день чувствовал себя не то чтобы виноватым, а как-то криво, потому что возразить ему было нечего, а сделал я по-своему.

Вершил Семёныч в пятницу.

Я приехал на луга к вечеру, часов в семь, когда солнце уже пошло вниз и тени от копён легли длинные.

Он стоял наверху.

Снизу подавали двое — волокушей подтаскивал Дудник, а навильниками кидал Санька Кузнецов, — и Семёныч принимал, и вот это стоило посмотреть.

Он не суетился совсем.

Он брал сено вилами у себя из-под ног, переносил на полшага и укладывал, и всё, что он делал, было очень медленным на вид и при этом ни разу не остановилось. Зарод под ним рос ровно, с правильным брюхом, чуть заваленный к югу, — так, чтобы дождь стекал, а не стоял.

Он вершил третий час.

Ему было шестьдесят девять лет, и он ел два раза в день, и весил, по-моему, килограммов шестьдесят.

Он проживёт ещё тринадцать лет.

Я это знал, стоя на меже с сигаретой, и, честно говоря, знание это ничего мне не давало — ни спокойствия, ни радости. Оно просто лежало, как лежат в кармане ключи от квартиры, в которой ты давно не живёшь.

— Иван Семёныч! — крикнул снизу Санька. — Хватит, а?

— Не хватит.

— Так темнеет.

— Так подавай.

Санька подал.

Зарод обмеряли в субботу утром.

Обмеряет у нас учётчик, но учётчик наш в тот год лежал с ногой, и поэтому приехала Зина — сама, на своём велосипеде, с рейкой и рулеткой, в резиновых сапогах поверх юбки.

Зинаиде Петровне Кольцовой было тридцать два года, она была главный экономист колхоза и умела всё считать, и мы с ней с ноября восемьдесят третьего находились в тех отношениях, которые в селе называть не принято, а обсуждать можно.

Обсуждали, разумеется, все.

— Держите.

Я взял конец рулетки и полез на скирду.

Мерят зарод так: перекидная — от земли через верх до земли с другой стороны, потом ширина, потом длина, и по этому считают кубатуру, а по кубатуре — тонны. Коэффициенты в таблице, таблица в конторе, таблица от пятьдесят четвёртого года.

— Двенадцать шестьдесят.

— Двенадцать шестьдесят, — повторила Зина и записала. — Ширина?

— Четыре сорок.

Она посчитала в столбик прямо на планшете.

— Двадцать две тонны.

— Мало.

— Мало, — согласилась она. — Но у вас в прошлом году на этом же лугу вышло девятнадцать.

Я слез и стал отряхиваться.

— Зинаида Петровна. А вы вот эти таблицы когда-нибудь пересчитывали?

— Их не пересчитывают.

— Почему?

— Потому что их утвердили в пятьдесят четвёртом. — Она сложила планшет. — И потому что если пересчитать, то у половины хозяйств края сено сойдётся не так, как в отчётах за тридцать лет.

Я закурил.

— Вообще, — протянул я лениво, — тут вопрос не в кубатуре. Тут вопрос в эффективности использования.

Зина подняла голову.

— Чего?

— Кормовых угодий.

— Как вы сказали?

— Эффективность использования кормовых угодий, — повторил я с удовольствием. — У нас двести гектаров сеяных, которые с семьдесят восьмого не подсевали. Там уже не кострец, там осока с полынью. Мы их косим, обмеряем и ставим в отчёт как кормовые угодья.

Она смотрела на меня секунды три.

— Эффективность использования, — произнесла Зина медленно.

— Ну.

— Это как считать?

— Никак.

— Так я и думала. — Она застегнула планшет. — Красиво, ничего не значит, спорить нельзя. Вы это специально делаете, Пётр Сергеевич?

— Что делаю?

— Вот это.

Я улыбнулся и промолчал.

Она села на велосипед и уехала,