Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

целлофановый мешок с сухарями, старая зубная щетка, свитер, кожаная планшетка, компас, аптечка с бинтами и пузырьком йода, набор гаечных ключей, стамеска и моток изоленты.

– Все? – спросил Сторож. – А там на дне что за штука?

Погодник чуть помедлил, а затем вытащил сверток и развернул. В мешковине лежал бережно завернутый маленький ноутбук с самодельной педальной зарядкой.

– Ого! – присвистнул Дозорный. – А это тебе зачем? Он что, еще работает?

– В сухую погоду работает, – ответил путник. – Карты у меня в нем, книги да старые письма родных. Привык с собой носить ноутбук, инженером я был раньше.

– С роскошью живешь, – пробормотал Старик осуждающе. – Не каждый бы согласился такую вещь иметь при себе.

– Игрушки есть? – жадно спросил молодой. – А фотографии? Ну-ка включи!

– Игрушек не имею, а уж фотографий тем более, – сухо ответил Погодник. – А чтобы включить его, придется полдня педали крутить. Если согласен – включу.

Дозорный тут же потерял к штуке интерес.

– Выкинул бы ты это барахло, добрый человек, – посоветовал старик, зевая. – Кончилось время инженеров.

Погодник молчал.

– А что в планшете? – вдруг спросил молодой, ткнув пальцем в кожаную папочку.

Погодник поднял на него взгляд:

– Маловато там места, чтоб пластилин хранить. Всего лишь мои бумаги.

– Покажи! – потребовал Дозорный.

– Может, тебе еще мое лицо показать? – спокойно ответил Погодник.

– Будет надо – и лицо покажешь, – кивнул Дозорный и крепче взялся за ручку топора.

Погодник перевел взгляд на Сторожа. Старик сурово кивнул:

– Покажи, если хочешь войти в город.

– Хорошо, – усмехнулся Погодник, – как скажете…

Он поднял кожаную планшетку и расстегнул. Сторож и Дозорный тревожно замерли. Погодник распахнул папку, и оба разом отпрянули назад, словно увидели змею.

– Черт! – воскликнул Дозорный. – Это ж листы из паспорта! Алексей Петров, город Москва, вроде и глаза на фотографии похожи, беловатые… Да и год рождения, – Дозорный задумался, прикидывая, – вроде его. Только номер паспорта срезан.

– А ну тихо! – шикнул на него Сторож. – Такие вещи вслух не произносят!

– Он же сам нам показал! – возразил Дозорный.

– Вы велели – я и показал. – Погодник захлопнул папку. – Я ж объяснил, что там мои документы, а вы все равно велели показать. Теперь если со мной чего случится, на вас вина.

– Черт, – выдохнул старик. – Ты-то сказал, там бумаги, мы думали, там просто какие-то твои бумаги…

– А на что вам чужие бумаги? – спросил Погодник.

– Ну… мало ли, – старик, казалось, был растерян, – может, у тебя там обряд записан?

– Можно подумать, есть люди, которые не знают обряд наизусть, – усмехнулся Погодник. – Он у вас даже на постаменте при въезде в город написан.

Сторож и Дозорный переглянулись – видно, знали об этом.

– Сам-то много народа наобрядовал? – спросил Дозорный строго.

Погодник решительно помотал головой:

– Никогда таким не занимался.

– Все так говорят. – Дозорный погрозил кулаком. – Смотри у нас, Алексей Петров…

– Заткнись, дурень! – шикнул на него старик и кивнул Погоднику: – А ты никому больше свою папку не показывай, не все в мире добрые люди, сам понимать должен, раз до седин дожил… – Он кашлянул и продолжил ворчливо: – Ладно, добро пожаловать в город. Был, говоришь, у нас? Порядки наши знаешь? Лица своего не открывать, за чужими лицами не подглядывать, имен не выспрашивать, фотографий и рисунков не хранить, если заметят, как чего-то лепишь из глины, теста или земли, – за все это у нас полагается смерть через раскрытие лица. Понятно?

– Что ж тут непонятного, – кивнул Погодник. – это уж как везде. А подскажи-ка лучше, добрый человек, где найти работу и ночлег?

– Ну, это твое дело, – отмахнулся старик, – пройдись по домам, постучись, может, где найдешь. Только сейчас все на площади.

– Случилось у вас чего-то? – догадался путник.

– Случилось, – сквозь зубы сплюнул молодой. – Обрядовальщицу поймали.

* * *

Городская площадь оказалась наполнена людьми, но было их тут немного – количество горожан сильно поуменьшилось за те годы, что он здесь не был. Одеты все были одинаково: в старые, с показными заплатами куртки серых неброских оттенков, в мешковатые штаны, делавшие фигуры некрасивыми. Лица замотаны неизменными повязками до самых глаз. В некоторых городах носили серые намордники, в некоторых – из мешковины, здесь же повязки были у всех черными, и Погодник со своим серым намордником выглядел чужим – на него бросали настороженные взгляды.

Посередине площади высилось пятиэтажное здание, хранившее следы былой администраторской строгости, – видно, тут до магии располагалась городская мэрия или суд. Теперь здание стояло нежилым – окна зияли черными зубьями битых стеклопакетов, крыльцо с облупленными колоннами было завалено мусором. Кто же из горожан рискнет поселиться в таком видном здании, показав тем самым свои амбиции и любовь к роскоши? Стены над окнами последних этажей левого крыла были закопченными – здесь сжигали городские документы в первые месяцы магии.

Толпа еще шумела, но потихоньку расходилась по домам. Погодник осторожно пробился поближе и, привстав на цыпочки, заглянул поверх голов.

В центре площади стоял бетонный столб – бывший фонарный, а к нему старыми цепями была привязана женщина. Намордника не было – лицо ее было совершенно открыто, а коротко стриженные русые волосы лишь подчеркивали его красоту. Погоднику это лицо показалось необычайно красивым, но, возможно, потому, что он уже много лет не видел открытых человеческих лиц. На груди у женщины висела большая картонка с надписью «ANTONINA SAVINA, MIRNYI», а ниже русскими буквами с пятью восклицательными знаками «обрядовала!!!!!». А затем Погодник заметил маленькую девочку лет шести – она сидела на земле в двух шагах от столба, закрыв лицо руками, и тихо плакала.

– Тесто я месила, люди добрые, – повторяла женщина усталым и безнадежным голосом, – не было там золы, не было и быть не могло… Может, подгорело чего-то снизу, но обычное тесто было, обычное, как у всех, как у вас…

– А кто Мельника убил? – крикнули из толпы.

– Не знаю, люди добрые, – безнадежно откликнулась женщина, не поднимая глаз, – тесто я месила, не было в нем золы, не могло быть… Может, из печи что насыпалось, крошки какие, но золы не было… – Она на миг запнулась, обвела глазами толпу и произнесла: – Позаботьтесь о Зайке, люди добрые… Позаботьтесь, Христом богом молю…

– А Мельника зачем убила? – снова крикнули из толпы. – А сына Кирпичницы?

– Не я это, не я… Тесто я месила простое, не было в нем…

Закончить она не успела: хлестнул оглушительный разряд, тело женщины вмиг окуталось синим пламенем, а когда пламя рассеялось, на цепях висел обугленный скелет, и от него вверх, в небо, поднимался клубами белый пар. В воздухе едко пахло озоном, паленым волосом и чем-то кислым, чем пахнет всегда,