Фантастика 2026-81 - Максим Шаравин

Устало вздохнув, я почувствовал прилив ярости. Я не мог просто стоять и смотреть, как эти злодеи творят беспредел. И кинулся в бой, не раздумывая, ибо негоже пользоваться всеобщим несчастьем, дабы «развлечься».

Первым же ударом шашки я снес половину черепа тому, кто стоял ко мне спиной. Его тело вздрогнуло, и он свалился на землю, не издавая ни звука. Второй мародёр, увидев, что произошло, закричал от ужаса и бросился на меня с криком. Он попытался остановить меня рукой, но я не дал ему этого сделать. Вторым ударом я отрубил ему пальцы, и он отшатнулся от боли, закричав пронзительным визгом.

Но я не дал ему прийти в себя. Сильным пинком я отправил его в нокаут, а затем добил уколом в кадык. Его тело обмякло, и он упал на землю, безжизненно и неподвижно. Огляделся вокруг. Девушка лежала на земле, ослабленная и испуганная. Она смотрела на меня с недоверием, не понимая, что произошло. Я поднес к ней руку, и она взялась за нее, словно за спасательный круг.

— Я помогу тебе, — сказал я ей, и она кивнула в ответ. Я поднял ее на ноги и помог ей встать. Она была еще слаба, но в ее глазах я видел надежду.

Молча продолжил свой путь, оставляя за собой тела мародёров. Я не мог позволить себе остановиться, пока не доберусь до цели. Но я знал, что я сделал правильный выбор, что я спас жизнь и защитил слабого. И это давало мне силу и надежду двигаться дальше.

В этот день я решил, что отныне буду жить не для себя, а для возрождения величия моего рода. Я не буду ждать, пока судьба бросит меня в пропасть отчаяния. А буду сам творить свою судьбу, и ничто не сможет остановить меня на пути к достижению моей цели. Ибо игра началась, карты розданы, и пускай победит сильнейший, ибо горе побеждённым!

Глава 2

Хаос — это море, и когда одни утопают в нём, то другие просто двигаются вперёд.

* * *

Луна, обычно мягкая и серебристая, налилась алым цветом, как будто кто-то разлил по ночному небу кровь. Её неровные края казались зубастыми, а блеск, пронизывающий темноту, вызывал не столько восхищение, сколько тревогу. Словно зловещий глаз, она следила за происходящим, наблюдая за тем, как над городом разверзлась бездна.

В центре площади, где обычно кипела жизнь, зияла огромная трещина, как рана на теле города. Она настолько широка, что могла поглотить целую карету, а ее края, словно обугленные клыки, изъедены пламенем. Из недр земли клубился густой черный дым, что застилал небо, заслоняя даже кровавую луну. Он пах не просто гарью, а чем-то более отвратительным, чем-то нечеловеческим. Этот запах проникал в кости, вызывая тошноту и ужас.

Из трещины, подобно злым духам, выползали чудовища. и не просто уродливы, а выглядели неестественными, сотворенными из огня и кости, отвратительными и зловещими. Их тела обтянуты черной, словно обугленной кожей, из которой торчали кости и шипы. Из глаз лился красноватый свет, похожий на тлеющие угли. Некоторые из них выглядели высокими и тощими, с острыми когтями, которые со скрежетом пронзали брусчатку площади. Другие же казались низкими и широкими, с громадными пастями, полными острых зубов, которые щелкали в предвкушении жертвы.

Они выползали из трещины один за другим, их шепот и рычание смешивались с треском огня, заполняя площадь невыносимым ужасом. Каждый шаг этих монстров сопровождался треском и грохотом, словно сама земля трещала от их присутствия. Они являлись предвестниками апокалипсиса, воплощением самых глубоких кошмаров.

В лунном свете, отражавшемся в огне из трещины, видно, как люди бегут, укрываясь от чудовищ. Их крики смешивались с грохотом падающих зданий, обрушившихся под натиском нечисти. Город стал ареной кошмара, где каждый угол грозил смертью. На мостовой лежали тела, некоторые еще дышали, но большинство уже мертво. В воздухе висела густая атмосфера страха и отчаяния.

Дети плакали, прижимаясь к матерям, которые пытались защитить их от ужаса, но страх везде, он проникал в самые глубины души. Мужчины бежали с мечами в руках, их лица искажены гневом и отчаянием, но они бессильны перед этим злом. Старики сидели на порогах своих домов, уже примирившись со своей судьбой, их глаза пусты и безрадостны.

Луна светила на этот ад, освещая смерть и отчаяние. Ее кровавый свет падал на лица людей, делая их еще более бледными и ужасающими. В этом свете было что-то зловещее, словно сама ночь превратилась в соучастника этой трагедии. И в этой атмосфере безысходности каждый человек понимал, что шансов выжить мало.

Цена победы крайне высока, но и стоимость поражения еще выше. В этой битве не выходило победителей, только жертвы. И среди этих жертв были не только те, кто уже погиб, но и те, кто еще жив, но уже потерял все, что ему дорого.

И эта напасть выкашивала все наши города с колоссальной последовательностью, словно коса смерти косила жизнь на своем пути. Страх и бессилие охватывали людей, но власть имущим, казалось, плевать на этот кошмар. Их золотые палаты и уютные жилища оставались нетронутыми бедой, которая сжирала их народ. Они жили в своих иллюзиях безопасности, полагаясь на толстые стены и защиту своих армий, но на практике видно, что они не способны справиться с этим злом.

Я нёсся по пустынным улицам города, среди развалин и обугленных остатков жизни. В моем сердце лишь гнев и отчаяние. Вижу страх в глазах людей, слышу их мольбы о помощи, но ничего не могу сделать. И вообще, где городская стража и охотники, когда они так нужны?

В этот момент мой взгляд упал на фигуру, выделяющуюся на фоне других демонов. Он стоял в глубине площади, окруженный своей черной свитой, но он не похож на них. Высок и крайне статен, с безупречной осанкой и холодным взглядом. Его кожа выглядела бледной, как у мертвеца, но глаза горели ярким зеленым огнем. Одет в черные доспехи, отражающие лунный свет, и держит в руке длинный меч, который казался искриться неземным огнем. Красив, как змей, и в то же время отвратителен по своей природе.

Но при этом напоминал аристократа, попавшего в грубое общество черни. Его холодная красота и необыкновенное величие отделяли его от его сородичей, делая его еще более опасным и угрожающим. Он стоял там, словно призрак, и наблюдал за всеми с высоты своего превосходства. В его взгляде не было ни