Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

— Вы не должны появляться в стле и хорде под открытым небом ни днём, ни ночью, — продолжала Трестана. — Сферы следует сжать до размера кулака либо меньше и не использовать для освещения. Из ворот выходить не всем сразу, а группами из двух-трёх человек. Если хотите, потом можете встретиться. Подальше от концента и желательно под крышей.

— Какое разрешение у их приборов? — спросил Лио.

— Мы не знаем.

— До концента светителя Тредегара две тысячи миль, — сообщил Барб на случай, если кому-нибудь интересно. Это и впрямь было интересно.

— Есть местная организация, связанная со скиниями. Её члены постараются найти машины и водителей, чтобы доставить вас на место.

— Люди небесного эмиссара? — опередил меня Арсибальт.

— В том числе они.

— О нет! — воскликнул кто-то. — Меня одна во время аперта пыталась обратить. Ну и жалкие же у неё были доводы!

— Хо-хо-хо-хо! — раздалось совсем близко от меня.

Я обернулся. У меня за спиной стоял фраа Джад с пакетом и рюкзаком. Он смеялся негромко, и больше никто не обратил на него внимания. От него пахло дымом, и пакета он даже не раскрыл. Заметив, что я обернулся, фраа Джад весело поглядел мне в глаза.

— Сдаётся, власти предержащие обмочили штаны, — сказал он. — Или что там сейчас носят.

Все остальные были так ошарашены, что по большей части молчали. Тут у меня было преимущество — я привык к этому чувству. Как Лио привык, что его бьют по лицу.

Я влез на каменную гостевую скамейку перед планетарием.

— К югу от концента, недалеко от вековых ворот, на западном берегу реки есть большая крыша на сваях, перекинутая через воду. Рядом с ней — цех. Не заметить его нельзя — это самое большое здание в округе. Там можно будет встретиться. Пойдём группами, как сказала суура Трестана. Соберёмся в цехе и составим какой-нибудь план.

— Во сколько встречаемся? — спросил кто-то из столетников.

Я задумался.

— Давайте встретимся, когда у нас… когда у них прозвонят к провенеру.

Часть 6

Странник

Странник. 1. Теор, переживший гибель Орифены и скитавшийся по древнему миру в одиночку или в обществе себе подобных. 2. В современном языке, инак, в силу исключительных причин покинувший матик и путешествующий по секулярному миру, стараясь по возможности соблюдать дух, если не букву канона.

«Словарь», 4-е издание, 3000 год от РК.

Мы по очереди переоделись в уборных. Кроссовки сразу довели меня до исступления. Я их сбросил и сунул под скамью, потом отыскал на полу притвора чистое место, чтобы расстелить и сложить стлу. Для этого пришлось нагибаться и садиться на корточки — непростое дело, когда на тебе штаны. С трудом верилось, что люди носят их постоянно!

Превратив стлу в свёрток размером с книгу, я обвязал её хордой и убрал в пакет вместе со сжатой сферой, а пакет затолкал в рюкзак. На другой стороне притвора Лио пытался в новой одежде проделать искводошные упражнения — выглядело это так, будто у него церебральный паралич. На Тулию ничего не налезло, и сейчас она договаривалась поменяться одеждой с одной из столетниц.

Это конвокс?

Теперь да.

Конвоксов было всего восемь. Первый совпал с Реконструкцией. После этого их проводили в начале каждого тысячелетия, чтобы подготовить издание «Словаря» на следующую тысячу лет и позаботиться о других делах, затрагивающих милленариев. Один конвокс собрали в связи с Большим комом и ещё по одному в конце каждого Разорения.

Барб сделался беспокоен, потом непоседлив, потом и вовсе разошёлся. Никто из иерархов не знал, как его унять.

— Ему не нравятся перемены, — напомнила мне Тулия. Подразумевалось: он твой друг, ты с ним и разбирайся.

Большого скопления людей Барб тоже не любил, поэтому мы с Лио оттеснили его в угол, где расположился лагерем Арсибальт со стопками книг.

— Призванный на воко выходит один и погружается в секулюм, — объявил Арсибальт. — Вот почему он не может вернуться. Иное дело — конвокс. Мы будем путешествовать вместе и соблюдать канон в нашей страннической группе.

— Странники идут из одного матика в другой, — сразу успокоился Барб.

— Да, фраа Тавенер.

— Когда мы доберёмся до светителя Тредегара…

— Мы пройдём актал инбраса, — подсказал Арсибальт, — и…

— И будем с другими инаками на конвоксе, — догадался Барб.

— А потом…

— А потом мы сделаем то, для чего нас вызвали, и вернёмся в концент светителя Эдхара, — закончил Барб.

— Да, фраа Тавенер, — сказал Арсибальт. Я чувствовал, что он перебарывает искушение добавить: «Если нас не испепелят лучами смерти пришельцы и не отправит в газовую камеру небесный эмиссар».

Барб угомонился. Ненадолго. За дневными воротами нам предстояло всё время по мелочи преступать канон. Барб, конечно, будет замечать эти нарушения и тыкать ими нам в лицо. И зачем только его вызвали? Он всего лишь новоиспечённый фид! Мне весь конвокс придётся с ним нянчиться!

Впрочем, по мере того как близилось утро и лазуритовый шар, изображавший в планетарии Арб, медленно скользил по орбите, я немного остыл и напомнил себе, что обязан Барбу половиной своих нынешних теорических знаний. Кем я буду, если его брошу?

Снаружи светало. Половина вызванных уже ушла. Столетники не знали современного флукского и совсем не ориентировались в мирской жизни, поэтому иерархи приставляли к ним деценариев. Лио ушёл вместе с двумя столетниками. Арсибальту и Тулии велели готовиться к выходу.

Я не мог идти босиком. Кроссовки стояли под скамьёй рядом с планетарием. На скамье расположился фраа Джад. Он сложил руки на коленях, опустил голову и, видимо, погрузился в глубокие милленарские раздумья. Я не смел его тревожить из страха, что он превратит меня в тритона или кого-нибудь в таком роде.

Остальные тоже не решались беспокоить тысячелетника. Тулия, затем Арсибальт ушли вместе со своими центенариями. Из вызванных остались всего трое: Барб, Джад и я. Джад по-прежнему был в стле и хорде.

Барб решительно направился к фраа Джаду. Я припустил следом и догнал его уже у скамьи.

— Фраа Джад должен переодеться. — Барб так старательно выговаривал недавно выученные ортские слова, что под конец дал петуха.

Фраа Джад поднял голову. До сего момента я думал, что его руки сложены на коленях. Теперь я увидел, что он держит одноразовый бритвенный станок, по-прежнему в яркой упаковке. У меня в пакете был точно такой же. Распространённая марка. Фраа Джад изучал этикетку. Под кинаграммами шла мелкая надпись тем же алфавитом, которым пользовались мы, — её-то фраа Джад