Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

блики на пол из полированного черного дерева. Огромный кристалл, в три раза больше человека, поднимался в центре зала, подвешенный в воздухе невидимыми цепями силы. Гладкая шарообразная поверхность кристалла освещалась странными внутренними огнями. Сияние было ограничено черными каменными стенами комнаты и светящимися на них огромными, растянутыми изображениями. Сцены, проецируемые кристаллом, играли, как движущиеся гобелены на черных стенах.

Группа мужчин мрачно смотрела на изображения, отбрасываемые кристаллом. Облаченные в черные одежды, с темными суровыми лицами, старейшины сулов сознавали всю серьезность того, чему они были свидетелями. Собиратель Черепов забрал еще одну голову и вместе с ней приблизил владения Тейогтея еще на один шаг к забвению.

— Нхаа повержен, — объявил один из колдунов, чья заплетенная в косички борода была перевита золотыми нитями. — У Собирателя Черепов есть еще одно подношение, которое он должен положить перед Троном Черепов.

— А теперь и Тулка мертв, — заметил другой, и глаза его вытянулись на кожистых стеблях желтоватого лица. — Собирателю Черепов на одного меньше заботы.

— Тулка не имеет значения. — На этот раз слова исходили от золотой маски Тулана Паршивого Языка. — Его сила перешла к преемнику. У сейфанов все еще есть вождь, который съел плоть Тейогтея. Вместе с поглощенной силой наследник Тулки получает и метку смерти, которая перешла к нему от предшественника. Палач должен собрать еще четыре черепа, прежде чем гибель обрушится на нашу землю.

— Плоть Тейогтея — это все, что удерживает Кровавого Бога от пожирания владений, — предостерег золотобородый колдун. — Без связи с великим царем ничто не сможет противостоять жажде Кхорна. Мы играем в опасную игру, Тулан. Риск велик.

— Награда больше, — ответил Тулан. — Так же, как он служит Кровавому Богу, Собиратель Черепов служит сулам. С каждым черепом, который он получает, наши враги теряют силы.

— Но если он убьет всех вождей…

— Смерти недостаточно, — сказал Тулан. — У него должны быть их головы, трофеи, чтобы принести их к Черному алтарю. Только тогда Кхорн будет удовлетворен.

— Тогда все зависит от Саньи, — заявил сул со стебельчатыми глазами. — Наша единственная надежда — это она и кучка полоумных тонгов.

— Не надежда, — поправил его Тулан, — а наши замыслы. Мы видели, какой силой обладает даже осколок Кровопийцы. Когда его перекуют, он будет способен уничтожить даже Собирателя Черепов.

— А как же цаваги? — возразил золотобородый.

— Санья займется ими, — сказал Тулан. — Она сделала то, чего не было в первоначальном видении Энека Зьяра.

Лица собравшихся старейшин расплылись в жестоких улыбках. Хитрость и коварство их кана были притчей во языцех у всего племени, но коварство его супруги впечатляло даже сулов. Они могли предоставить цавагов ее коварному плану. Не родился еще тот погонщик мамонтов, который мог бы раскусить обман сулов.

Глава двенадцатая

Пурпурное небо висело над головой, расползаясь, словно зловещий кровоподтек. Горизонт затянули черные тучи, в их мрачных глубинах полыхали вспышки молний. Облака двигались независимо от направления ветра, медленно перекатываясь по небу, разбредаясь во все стороны. Яростный штормовой ветер с севера приносил мерцающие вспышки энергии, заключенные в его вихрях, тащил за собой на юг эманации богов.

Это был край, граница между миром смертных и Пустошами. Не существовало названия этому месту, этому запустению, пропитанному злобой богов. Возможно, когда-то это была часть Пустошей Нуура, возможно, когда-то это был лес, подобный Серому, или башни и сады, подобные Зыбучим холмам. Теперь это было ничто, гибель, которая простиралась до самого горизонта, сливаясь с черным мраком облаков. Земля была выжженной, серой и безжизненной даже за пределами высохшего озерного ложа Пустошей. Это было не просто безжизненное — проклятое место. Огромные холмы, словно избегая общества собратьев, усеивали ландшафт одиночными грудами черного камня. Эти холмы походили на груды расплывшейся грязи или расплавленные огрызки гор.

И над черными холмами, серой землей и пурпурными небесами Пустошей довлел гнилой свет выбеленной кости. Равнина была усеяна костями, насколько хватало глаз, повсюду валялись раздробленные кости, свидетельствуя о какой-то древней бойне, которую невозможно было себе представить.

Котагир повел Девсе через усыпанное мертвыми костями поле. Силы мамонта убывали, как цаваги ни старались залечить его раны. Нападение сейфанов было жестоким и то, что зверь прошел так далеко, не имея возможности остановиться и отдохнуть, говорило о его выносливости и упорстве.

Остановиться — значит дать всадникам сейфанов еще один шанс догнать их. Цаваги потеряли половину своего отряда, сражаясь против хунгов. Новая атака прикончит их. Выбора не было, следовало идти вперед и надеяться, что Девсе выдержит.

Решение, казалось, было мудрым. Они достигли пограничной земли, места, куда цаваги не заглядывали на протяжении многих поколений. Они чувствовали силу богов, льющуюся с севера, и ощущали в воздухе липкую заразу. Во многих отношениях эти чувства напоминали о потусторонней ауре гробницы Тейогтея, о жутком ощущении страха, которое зрело в темных уголках сознания, подталкивая к насилию. Даже Девсе ощутил это влияние, гнев мамонта проявлялся в трубном реве и бессмысленных атаках на валуны и груды костей.

— Ему скоро понадобится отдых, — предупредил Котагир, обращаясь к воинам в паланкине из корзины на шее мамонта.

Дорго оглянулся на Пустоши, высматривая признаки пыли, поднятой всадниками с высохшего дна озера. Разоренное пространство было безмолвным, таким же мертвым, как и земля впереди. Если сейфаны и преследовали их, они были еще далеко.

— Попробуй найти какую-нибудь возвышенность, — сказал Дорго Котагиру.

Им придется несладко, если они потеряют Девсе, но если они не смогут засечь сейфанов, пересекающих Пустоши, будет еще хуже.

Дорго продолжал смотреть назад, пока мамонт медленно ковылял к одной из особняком стоящих возвышенностей. По коже воина пробежал озноб ужаса, когда он увидел кривые красные сорняки, прорезавшиеся из серой земли, прораставшие неровной цепочкой, повторяющей следы Девсе.

Пока мамонт брел дальше, Дорго опустил глаза, глядя на землю. Кровь сочилась из ран животного, каплями брызгами падая на безжизненную землю. Там, где кровь касалась почвы, алая трава пробивалась сквозь серую грязь и разбросанные кости.

Это было жуткое зрелище пробуждения отвратительной оскверненной жизни. Сорняки походили на окровавленные пальцы, рвущиеся на свет из неглубокой могилы. Этот образ заставил Дорго поежиться, и воин постарался поскорее прогнать его из головы.

— Ты выглядишь обеспокоенным, воин.

Дорго вздрогнул, когда мягкий голос вторгся в его мрачные фантазии. Санья бесшумно пересекла платформу и остановилась рядом с ним на краю паланкина. Уверенность и высокомерие колдуньи, дерзкое