"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Петь.

— Ну.

— Ты чего на Пашку сорвался?

— Устал.

— Ага, — согласился Мишка. — Все устали.

Я вылил на себя ковш.

— Слышь. Ты бы с ним поговорил.

— Поговорю.

— Ты сегодня поговори. — Мишка почесал живот. — Он парень гордый. Он это до весны носить будет.

— Мишк.

— А чего. — Он пожал плечами. — Я тебе как есть говорю. Ты его при мужиках отчитал ни за что. Мужики решили, что ты перегрелся, и правильно решили. А он не решит. Он решит, что ты его за пацана держишь.

Я домылся и надел рубаху.

— Мишк. А тебе Пантелея жалко?

Мишка удивился.

— Кого?

— Ерофеева.

— Так он умер в семьдесят восьмом.

— Я не про то.

Мишка подумал.

— Не. — Мишка поскрёб живот. — Не жалко. Он с двумя пальцами тридцать лет прожил, у него внуков шесть. Чего его жалеть?

И полез к бочке.

Ганин в те дни ездил на поле каждый день.

Ездил он на велосипеде, тридцать пять минут в одну сторону, и приезжал он всегда часам к пяти, когда жара спадала, и делал одно и то же: обходил машины, смотрел, записывал и уезжал.

Двадцать четвёртого он привёз с собой кошму.

Кошму — противопожарный войлок, который положено возить на каждом комбайне и которого у нас не было ни на одном, — он выбил в райпо через председателя, лично, в четверг, и привёз одну штуку на велосипеде, привязав её к багажнику.

Одну.

Он ехал с ней тридцать пять минут, и она била его по ногам, и приехал он весь в поту и в шерсти.

— Вот, — доложил он.

— Одна?

— Двенадцать обещали в сентябре.

Мишка, стоявший рядом, посмотрел на кошму, потом на Ганина, потом опять на кошму.

— Эдуард Вениаминыч.

— Да?

— А к сентябрю уборка кончится.

— Я знаю, — отозвался Ганин. — Тогда они будут на следующий год.

И вот на это Мишка не нашёлся.

Он потом три раза за вечер повторял это мужикам с интонацией восхищения — «тогда они будут на следующий год», — и все смеялись, а Ганин, уезжая, попросил кошму положить на комбайн Дудника, потому что тот идёт первым.

Кошму положили Дуднику.

Она пролежала у него в кабине до конца сезона, и её ни разу не развернули, и это, если считать по-честному, был совершенно правильный результат.

Поговорил я с Пашкой в тот же вечер.

Поговорил плохо.

Нашёл я его у комбайна Дудника — он там докручивал что-то в темноте, при фаре, — и выговорил ему примерно следующее: что был неправ, что накричал зря, что устал, и что шутка тут ни при чём.

Он выслушал.

— Ясно, — отозвался Пашка.

— Паш.

— Да я понял, Пётр Сергеевич. Всё нормально.

И это «всё нормально» было сказано ровно тем тоном, каким восемнадцатилетний парень говорит взрослому, что всё нормально, когда ничего не нормально.

Я постоял и ушёл.

Он и правда носил это до весны.

Не обиду — обиды у него не было, — а осторожность: с того вечера и до самого мая он в разговоре со мной был на полшага дальше, чем раньше, и я это чувствовал каждый раз и каждый раз не знал, что с этим делать.

В ту же ночь у нас случилась ещё одна вещь, помельче.

Позвонил Аркадий Павлович.

Позвонил он не мне — телефона на стану нет, — а в контору, и мне передали через Пилипчука в половине двенадцатого: завтра к восьми к председателю.

Утром я приехал.

Аркадий Павлович сидел с районной сводкой, и настроение у него было такое, какое бывает у председателя двадцать пятого августа.

— Садись. Читай.

Сводка была по темпам уборки: двадцать одно хозяйство, три графы — намолочено, сдано, процент к плану.

Мы стояли седьмыми.

— Ну и что? — спросил я.

— А то, что Новосёлово четвёртое.

— Так у них двадцать два комбайна.

— Я знаю, сколько у них комбайнов. — Аркадий Павлович отодвинул сводку. — Мне вчера звонили из района. Не по сводке звонили, а так — поинтересовались, как у нас с темпами.

— И что вы?

— А что я. Сказал, что убираем.

Он посидел.

— Петь. Ты мне вот что скажи. Ты можешь до тридцать первого дать ещё процентов восемь?

Я подумал.

Дать восемь процентов до тридцать первого можно было ровно одним способом: снять две машины с отвозки на подработку, поставить резервный комбайн, у которого не готов коленвал, и работать до половины двенадцатого ночи вместо десяти.

— Могу. Только я вам их дам за счёт сентября.

— Как это?

— Так это. Люди на пределе. Если я их сейчас на две недели загоню по четырнадцать часов, то в сентябре у меня встанет половина по здоровью и по технике.

Аркадий Павлович побарабанил.

— Ты уверен?