Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

- Папиросы в чужих карманах без спросу не ищут! - чуть громче сказала девушка.

Тут и её напарник проснулся, спросил:

- А чем дело, Надежда Петровна?

- Да вот, товарищ в чужих вещах роется.

'- Гражданка ошиблась, это мои вещи, и просматривал я свои документы, - голос мужчины был почти спокоен, и девушка заколебалась.

Видя её растерянность,мужчина продолжил с уже большим напором:

- Я сотрудник НКВД, можете убедиться.

И он достал из кармана документ и развернул его. Казалось, инцидент был исчерпан, но девушку что-то смущало, и приглядевшись, она увидела, что даже в тусклом свете вагонной лампочки документ выглядел как-то неправильно. И тут Надя вспомнила, ну, конечно:

- Скрепки посмотрите, какие блестящие тут скрепки, стальные. А теперь посмотрите на мой документ, скрепки железные и даже немного заржавели. Это диверсант, его надо задержать, - голос девушки звенел от напряжения.

Про эти пресловутые скрепки много в свое время писали в Интернете, по ним определённо можно было вычислить немецких диверсантов, которых подвела немецкая аккуратность и педантичность.

Тут мужчина дернулся, с силой толкнул девушку и побежал по коридору мимо спящих людей. Надя закричала:

- Стой, стрелять буду, - и хотела выстрелить, но чья-то спина загородила диверсанта, люди поскакали с мест, ничего не понимая, и в этой суматохе, дернув стоп - кран, диверсант почти на ходу выскочил из вагона.

Шум, крики, недоуменные вопросы, все смешалось в одном клубке звуков, но уже было поздно, враг ушел. Заспанный проводник вскоре привел двух милиционеров, и Наде пришлось все подробно, под протокол, рассказывать.

- Так про какие скрепки вы говорили, гражданка, - под конец уточнил один из расспрашивающих.

- Мой муж тоже служит в милиции, и их на последнем совещании предупреждали, что в городах появились группы диверсантов с поддельными советскими документами очень хорошего качества, - и она опять рассказала о том, как отличить подделку, внутри себя сочувствуя Василию, которому явно в этот момент сильно икалось.

Остаток дороги прошел спокойно, но уже почти никто не спал, многие военные рассматривали свои документы, удостоверяясь в наличии следа от скрепок и облегченно вздыхая. Военные, в чьих вещах рылся диверсант, удрученно потирали затылки, ожидая, и поделом, взбучки от начальства за небрежное отношение к своему имуществу.

На вокзале в Москве Николай Петрович крепко пожал руку девушки, сказав только:

- А вы молодец, Надежда Петровна, не ожидал.

Чего он не ожидал, мужчина не уточнил, и так все было понятно, ее в отделе явно принимали за "особу, приближенную к Императору", а тут оказалась вполне нормальная девушка, да еще и не растерявшаяся в непростой ситуации.

Дома Надя подробно рассказала Васе о произошедшем в вагоне и опять упомянула скрепки, в этот раз ссылаясь на Володю и его сведения "оттуда".

Все вроде успокоилось, но уже вскоре девушка почувствовала изменение отношения у себе - теперь с ней заговаривали, как с равной, звали на разные мероприятия, короче, полностью приняли, как свою.

_______________________________________

_https://pikabu.ru/story/skrepki_i_slovesnyiy_portret_na_chyom_syipalis_nemetskie_shpionyi_7410770?ysclid=mhk2i9a78h529370907 - Скрепки и словесный портрет: на чём «сыпались» немецкие шпионы⁠⁠.

.

Глава 14. " Роль личности в истории".

Глава 14. " Роль личности в истории".

Дни шли за днями, больше командировок пока не было, все готовились к Конференции. Доклад Наде вернули с небольшими замечаниями, попросили все же добавить высказывания классиков марксизма - ленинизма, что она сделала, добавив буквально пару фраз

К ней обратились с просьбой, чтобы дети её детдома рассказали о своей жизни и немного спели в конце Конференции. Так и сделали, в виде переклички в стихах, дети рассказывали о своей жизни, съемках в фильме про Мальчиша.

Песни рекомендовали патриотические, девушка предложила спеть "Мальчиш шагает вперед" и "С чего начинается Родина", это одобрили. От себя Надя предложила заказать блокноты и автоматические ручки для всех участников, как делали обычно в её время, это всем понравилось. Вообще работа постепенно стала нравиться, первичное настороженное отношение улеглось.

Конференции прошла отлично, выступление детей с композицией со стихами про их жизнь всем понравилось, песни пели всем залом, её доклад слушали с интересом, прерывали аплодисментами, Надя чувствовала себя даже неловко, не ожидая такой реакции.

Дни летели, торопились, командировок пока больше не было, Надя все больше закапывалась в бумаги, даже сама составила несколько документов, регламентирующих работу детдомов " В условиях переезда на большие расстояние и новое место расположения", стараясь описать пошагово все действия при будущих эвакуациях во время Войны. Как ни странно, ее документы приняли сразу и благосклонно, рекомендовали для изучения администрациями соответствующих учреждений.

Она даже провела для серьезных людей в военной форме показательную эвакуацию их детского дома на каком-то пустыре. Прямо на земле, без рельсов, стояло несколько вагонов, в которые и погрузились сосредоточенные дети, сразу притихшие, и, как никогда, серьезные, все понявшие и не задавшие ни одного вопроса ни на станции, ни дома.

Они спокойно, помогая друг другу, заходили в вагоны и сразу садились по местам, нахохлившиеся, как воробушки.

Малыши только прижимали покрепче к себе свои любимые игрушки, а за их спинами были небольшие рюкзачки с самыми необходимыми вещами. У Маруськи, строгой и молчаливой, в руках была большая папка с нотами ее самых любимых партитур, которые она уже начинала потихоньку разучивать. Но и она, обычно неугомонная, ни о чем не спросила, восприняв все как данность.

Приезжал Володя, взахлеб рассказывал о своей работе, что-то там у них немного сдвинулось, началось даже экспериментальное изготовление новых автоматов, пока небольшими партиями, которые тут же передавались на испытание в войска. К удивлению, никто и ничто не мешало делу, чувствовалась негласная опека с самого большого верха, что только радовало.

Палыч написал, что его вызывали в районный отдел милиции, беседовали поощрительно, расспрашивали о делах. Он вспомнил еще состав некоторых лекарств и намекал, чтобы кто нибудь из них приехал и забрал записи для передачи "кому надо".

Казалось, все шло хорошо, но внутри Нади щелкал отчет дней, "вот столько то дней осталось до...., вот еще меньше"... И этот метроном звучал в ней постоянно, как когда-то в Ленинграде, во время Блокады, он стучал, отсчитывая те девятьсот дней боли и голода, мужества и стойкости, которых, как она надеялась, здесь, в этой истории, не будет.

Но что-то в девушке все