Лекарь-палач - М. Браулер

ингредиенты нужно было только в «сосуд, запечатанный символом Луны» и обязательно прочитать заклинание. Не представляю, как буду бормотать сложные слова на латыни. Ну ладно.

Зато четко прописано, как процеживать лекарство, где хранить. Особенное внимание уделялось дозировке, строго предупреждалось, сколько и в какое время давать больному. В конце рецепта стояло предупреждение — при передозировке такого обезболивающего наступала смерть.

«Да, интересные побочные эффекты были у древних лекарств, — подумал я. — Представляю себе, как пишу в новом лекарстве в своем времени, что при небольшой передозировке может наступить смерть».

Я перелистывал блокнот, исписанный мелким почерком.

Ха! «Adversus putridus», противогнилостное зелье! Как я догадался? Рецепт причем практически совпадал с тем настоем, который я приготовил для Елисея. Нужно было собрать только зеленую плесень с ржаного или черного хлеба и смешать со спиртом, ну или с любым веществом, содержащим спирт. Правильно я сказал, можно добавить еще мед. Вот чеснок я не добавил, нужно учесть, когда буду изготавливать большую партию для лаборатории.

Всего было пять похожих блокнотов, размером с книгу, с черной кожаной обложкой. Почерк вроде одинаковый, значит писал один лекарь.

«Vivus aqua», живая вода, понятно для заживления ран.

«Cor lapis», сердечный камень, при болезни сердца.

Мельком обращал внимание на примечания писавшего лекаря. Понравилось предупреждение, что «тот, кто будет использовать не во благо, настигнет небесная кара». Прекрасное напоминание.

Пролистав до середины третьего блокнота, я устало откинулся на подушку и закрыл глаза. Вопрос был только один.

Чья, ради всего святого, у меня сумка? Невозможно, чтобы лекарь или алхимик, даже немецкий или голландский, знал все это в шестнадцатом веке. Может быть, я изначально был прав в том, что так называемые алхимики были учеными и на несколько веков опередили собственное время?

— Что у вас в бумагах, господин лекарь, зелья описаны всякие? — звонкий голос отрока заставил меня вздрогнуть.

Я быстро сел на кровати, в дверях стоял Елисей.

— Тебе нужно еще много отдыхать, — строгим голосом сказал я. — Лекарство помогло, но нужно, чтобы организм восстановился.

— Я знаю, господин лекарь, — проговорил отрок, посмотрев прямо в глаза.

Да что же это такое? Каждый раз внутри словно что-то обрывалось, глаза подростка словно были бездонными и проникали до самых глубин души.

— Спасибо, что спасли мне жизнь, господин лекарь, — проговорил Елисей, аккуратно присаживаясь на край кровати. — Я говорить тогда не мог, совсем слаб был, но сразу понял, что зелье наступает на болезнь. Как первые ложки влили, так жар внутри живота загорелся и вверх пошел.

Я улыбнулся и удивился одновременно. Надо же, отроку шестнадцать лет, а настолько наблюдательный. Даже взрослому человеку не пришло бы в голову следить, как «жар от лекарства наступает» и убивает бактерии.

— Все верно, в лекарстве же вино есть, — пояснил я, отсюда жар.

— Я так хотел, чтобы вы остались господин лекарь, — сказал Елисей.

— Вот, судя по всему, остаюсь пока в Старице, — кивнул я.

— Дело у меня к вам есть, — смущенно проговорил подросток.

— Говори, какое дело, — с интересом спросил я.

Елисей смущенно протянул вперед левую, руку, которую прятал за спиной. Теперь я вспомнил, что, когда он лежал на кровати и держал руки на одеяле, он поджимал мизинец левой руки. Теперь понятно, почему.

Я осторожно взял левую кисть Елисея и с удивлением осматривал. Взял правую кисть и долго сравнивал. Конечно, я не хирург, и не генетик. Отклонение было странным, никогда ничего подобного не видел.

Все пальцы подростка были тонкие, ровные, словно выточенные. Вообще вся костная структура, лицо, ключицы Елисея идеально сочетались с ангельской красотой. Гармоничные пропорции и вызывали ощущение, собственно, красоты. Фигуру словно выточил гениальный скульптор.

С одним досадным исключением.

Мизинец на левой руке подростка был намного длиннее. Отличался не просто размер. Я несколько раз ощупал все пальцы, подумав, что может одна фаланга длиннее. Нет. На мизинце было четыре фаланги вместо трех.

— Очень странно, — пробормотал я.

— Уродство вот такое с рождения, — расстроенно сказал Елисей.

— Давай не будем это так называть, — быстро сказал я. — Отклонение есть, согласен, но и называть уродством лишнюю косточку не стоит. Так ты говоришь с рождения у тебя такой палец?

— Да, — кивнул подросток, явно обрадовавшийся, что заморский лекарь не считает его уродом. — Сколько себя помню. Тятенька говорил, что у матери моей покойной, Царствие ей Небесное, подобно тому было.

«Разумеется, если это какое-то генетическое отклонение, передаваться будет по материнской линии», — быстро промелькнуло в голове.

— Хм… и правда необычная структура, — я несколько раз ощупал палец и убедился, что ни наростов, ни смещения кости не было.

Мизинец состоял из четырех фаланг. Выше последней дистальной фаланги, располагалась еще одна, на которой и был ноготь. Причем, мизинец сужался дальше, как положено. Длинные, выточенные пальцы. Словно так и должно быть. Нет, уродством это нельзя было назвать.

— И что ты хочешь? — спросил я, посмотрев на отрока.

— Может есть какое средство сделать длинный палец якоже и другие? — с надеждой посмотрел на меня Елисей.

— Ты хочешь сделать мизинец короче? — уточнил я. — Отрезать, чтобы было так же, как и на правой руке, верно?

Понимая, что Елисей не все понимает, я взял обе его кисти и сравнил мизинцы. Левый выступал за счет дополнительной фаланги.

— Да, короче, — подросток закивал, поняв, что я имел в виду.

— Прости, Елисей, но я не хирург, — сказал я и сразу осекся.

Откуда ребенок может знать, кто такой хирург.

— Вы не режете кости, только растворы готовите? — слов Елисей может и не знал, но аналитика мозга была превосходной.

— Да, — с облегчением сказал я. — Лечить людей буду растворами, это моя специальность. Резать кости я не умею. Да и зачем тебе? Посмотри, все же ровно, красиво. Подумаешь, лишняя косточка, не обращай внимания.

Подросток сложил две кисти, внимательно посмотрел, и вздохнул.

— Хорошо, господин лекарь, — согласился Елисей.

— Иди и ложись, — строго сказал я. — Пить раствор нужно еще три дня точно. Побольше пей и отдыхай! Тело должно восстановиться!

Незначительная деталь с мизинцем Елисея в памяти не отложилась, как нечто важное. Позже я сильно пожалел, о том, что не придал этому значения.

После разговора с сыном Петра, я решил все же немного отдохнуть. Так и привыкну спать днем. Когда я встал, уже темнело и меня позвали ужинать.

Вечер прошел прекрасно. Меня просто распирало от ощущения, что теперь я не какой-то бомж, головой ударившийся, а присланный лекарь «на службу царя». Можно сказать, теперь я ощушал себя достойным членом общества. За столом сидели все братья Ткачевы. Обсуждали события последнего дня, говорили о своих торговых