Империя Петра и Павла - Сумасшедший Писака

— Ваше Высочество, на площади Единения замечен ваш брат, Его Высочество Павел Александрович. — Сразу доложил Старший Советник Императора при Тайной Канцелярии едва пробежавшись по строчкам срочного донесения в рабочем чате.

— Вот как? — Задумчиво произнес принц, все еще находясь в своих рассуждениях о возможном вводе войск в Вольноград для подавления народных волнений, вызванных деятельностью иностранных разведок. И винил в этом всем Петр именно Георгия Романовича, но последний ему был нужен, как противовес князю Белостоцкому. — Что?

— Ваш брат появился в Вольнограде. — Повторил Меньшиков, внешне оставаясь полностью невозмутимым. — Что прикажете?

Петр задумчиво покосился на ночь, царящую за черным провалом окна кабинета. Сделав пару глотков кофе, он посмотрел на Меньшикова, и чуть помедлив, приказал.

— Ничего не делать, пока что.

Глава Тайной Канцелярии быстро набрал текст сообщения, после чего положил свой телефон на стол. Уходить прямо сейчас, нужды не было. А так получится держать Его Высочество в курсе происходящих на севере событий.

Разница в четыре часа накладывали на происходящее свой отпечаток. И если Петр уже был уставшим, хотя время еще не успело перевалить за полночь, то там, в Вольнограде, было три часа ночи.

— Что там происходит? — Спустя пару минут, нарушил повисшую паузу хозяин кабинета.

Вторя будущему императору, завибрировал и телефон главы Тайной Канцелярии. Взяв в руки средство связи, Меньшиков бегло прочитал текст. Оторвавшись от телефона, он с прищуром обвел глазами кабинет, остановив свой взгляд на ноутбуке принца.

— Ваше Высочество, позвольте? — Попросил он, указывая рукой на компьютер. — Хочу включить вам прямую трансляцию.

— Конечно. — Заинтриговано кивнул Петр, подвигая ноутбук ближе к Георгию Романовичу.

Меньше минуты понадобилось главе Тайной Канцелярии, чтобы на экране появилась трансляция происходящих событий в Вольнограде. Чуть прибавив звук, Меньшиков повернул компьютер к его хозяину, и сам с любопытством наблюдая за происходящими событиями. Точнее, речью кронпринца.

— … Они подло действуют из тени, страшась столкнуться с нами лицом к лицу. Они прибегают к подлости! К покушениям, шантажу и прочим подлым поступкам, порочащим честь и совесть человека… — вещал с монитора Павел, уверенно глядя в объектив камеры.

Петр даже почувствовал, как его самого пробирает взгляд брата. В нем было много всего. И решительность и… сила. Да, та самая сила, которой, казалось бы, старший брат был лишен. Сила способная вести за собой.

— … Я не знаю, участвовал ли мой брат в заговоре, или нет. И даже если да, уверен — он делал это в меру своего разумения во благо империи…

А от этих слов кронпринца, младшему сыну покойного императора стало не только совестно, но и больно. Больно от того, что даже сейчас, старший заботился о младшем. А еще от осознания. Осознания во что втравил всю империю принц. А ведь Павел продолжал верить. Верить в то, что даже пойдя на предательство, Петр полагался не на низменное желание власти, а на заботу о Деодоне. И все же… все же для Петра это было слабостью со стороны брата. Той самой, которая и сподвигла пойти младшего сына на предательство старшего.

А вот реакция толпы наложила свой отпечаток на будущего императора. Они его не примут. Никогда не примут. А значит…

— … И я готов был отказаться от власти в его пользу. — Тем временем продолжал свою речь кронпринц, а принц и князь Меньшиков внимательно вслушивались в сказанные слова, ведь именно от этих слов зависело будущее империи, и ее народа. — Повторюсь еще раз! Я! Не хочу! Вашей Крови! — Взгляд Павла пронзал сквозь тысячи разделяющих километров, — … я не знаю, чьи интересы они представляют, но мы это обязательно…

Выстрел заставил встрепенуться обоих зрителей в императорском рабочем кабинете. Вот только причины были разные.

Петр думал, что сработала закладка князя Белостоцкого, в то время, как Меньшиков, схватил телефон, вызывая кого-то.

— Что происходит? — Напряженно нахмурив брови, потребовал отчета принц, глядя на главу Тайной Канцелярии, который еще и сам не успел узнать, что же там произошло на площади.

Но буквально через минуту, динамик в телефоне Старшего Советника Императора при Тайной Канцелярии, развеял туман неизвестности. Синегин и Самуилов. Оба убиты выстрелом снайпера.

— Нас подставили. — Мрачно, произнес Георгий Романович, глядя в глаза Петру. — Сработал снайпер, убравший представителей демократической революции.

— Павел. — Понимающе усмехнулся принц, сложив пальцы домиком. — Он перевернул своим появлением шахматную доску.

— Вероятно, так оно и есть. — Согласился с утверждением князь, активно читая сообщения в оперативном чате. — За вашим братом пошла местная служивая знать, а так же военные.

Новость для будущего императора была тревожной, но он виду не подал. Сейчас в нем боролись две противоположности. Одна, с облегчением вздыхала, что пули предназначались не брату. Что тот появился, и сейчас найдет выход из сложившейся ситуации. Другая же половина принца бесилась в черной зависти. Старший снова выжил! И власть… эта сладкая патока, снова под угрозой ухода из рук Петра. И последнее было недопустимо.

Нет! Только не тогда, когда он уже чувствует ее на кончиках своих пальцев. Несколько дней и Деодона будет его. Буквально пара дней!

— … Народ. Именно Народ решит, кто из нас с братом, достоин власти…

— Что? — Не сразу понял, что было сказано Петр. Он даже потянулся к ноутбуку, чтобы включить повтор, но не успел.

Народ в Вольнограде бушевал от слов Павла. Никто из них не хотел власти принца над собой. Это было больно. Это было горько и обидно.

— …Каждая Губерния будет голосовать за своего правителя, а так же за сохранение или разделение Деодоны на две Империи. Империю Петра и Империю Павла… — а дальше будущий император все слышал как в тумане. — … через месяц… мой брат не станет препятствовать… избежать гражданской войны…

Старший Советник Императора при Тайной Канцелярии молча смотрел на принца. Понять, что он думает, младшему сыну покойного императора не представлялось возможным, так как на лице Георгия Романовича не дрогнул ни один мускул. Князь ждал. Ждал, как отреагирует тот, кому до коронации оставалось несколько дней. От реакции Петра, так же зависела и судьба всей империи. Примет ли он спасительный для народа Деодоны шаг, который предпринял его брат, или напротив — отвергнет?

Принцу хотелось взбрыкнуть. Хотелось ударить по столу. Хотелось заорать. Он даже мысленно прокрутил у себя в голове такое поведение, но быстро откинул в сторону. Потом. Потом, когда он останется наедине с самим собой, можно будет сделать эмоциональный выброс, но сейчас требовалось принять решение… или нет? Или лучше подождать?

— Георгий Романович, —