Заложник - Дмитрий Чайка

— Да! — Эпона засияла смущенным румянцем. — Я… я нечиста… Мне нужно помочь. Как тебя зовут?

— Лита, госпожа, — поклонилась служанка, качнув рыжеватой головой. — Я весьма умела в женских делах. Прошу, пойдемте. Вам нужно подготовиться к обеду.

— Однако, — крякнул я, зайдя в ванную. — Я хочу себе такой ремонт. Дайте телефон плиточника.

— И-и-и-и-и! — восторженно завизжала Эпона.

Еще одна немалая комната была облицована розоватым мрамором. Рисунок на камне состыкован с таким искусством, что швы между плитами почти не видны. Пол выложен мозаикой из камешков размером в ноготь. Центром комнаты служит ванна, и именно от нее разбегаются в стороны изящные рисунки, состоящие из цветов и виноградных листьев. Мне даже наступать страшно на такую красоту. Каменная чаша, в которой мы будем купаться, отполирована до зеркального блеска и имеет сток воды. К ней подходят медные трубы с кранами. Я потрогал. Один из них теплый. Солнышко греет, наверное, а на крыше стоит бак. Рядом с ванной — столик, на котором разложены какие-то банки, склянки, щипчики и даже бритвы разных размеров и степени кривизны.

— Выйди, — шепнула Эпона. — Мне и правда нужно себя в порядок привести. Я сейчас похожа на ежа. Это так стыдно!

— Да ладно тебе! Конечно, иди искупайся.

Да, знатной дамой быть тяжело. Именно эту науку вбивали в учениц нашего гимнасия на протяжении восьми лет. Нужно брить тело так, чтобы ни одной волосинки не оставалось. Иное прилично только для крестьянок. А еще есть масла, притирания, уход за волосами и гардеробом. Так что, когда я пообещал жене трех служанок, то это прямо базовый минимум. Тьфу! Слова-то какие паскудные. И как из меня это вырвалось! Но в этом заключается суровая правда жизни. Все четверо будут в мыле от непрерывных забот. Если я хоть что-то понимаю в жизни, то из ванной моя жена выйдет только через полдня. А ведь я еще понять не мог, что она так смущалась на корабле. А вот оно чего. Нечиста, оказывается…

Надеюсь, они мне воды оставят, уж я-то со своим туалетом за пять минут справлюсь.

— Лита, — окликнул я служанку, и она с готовностью повернулась ко мне. — У тебя светлые волосы. Откуда ты?

— Я родилась в этом доме, господин, — благожелательно улыбнулась она, не глядя в глаза. — Но моих родителей привезли из-за Рейна. Им тогда лет по семь было.

Рабыня. Домородная рабыня, не знавшая другой судьбы. Она почти не видит жизнь, бегущую за забором этого дворца. Лита абсолютно счастлива в своем невежестве. Она, в отличие от меня, совершенно точно знает, что ждет ее завтра. Я тоже так хочу, но, видимо, не с моим везением. Шкурой чую, самое интересное нас еще ждет впереди…

1 Этруски называли себя «расна», но в книге будет использоваться более привычный термин.

2 Вызревание винограда было важнейшим фактором для принятия решения об основании греческих колоний. Там, где он не вызревал, античной цивилизации не было.

3 В данном эпизоде описаны реалии классической Греции. Покровителем путников был Зевс Ксений. От слова «ксенос» — чужой, иностранец.

Глава 8

Акко и Нертомарос мрачно молчали, покачиваясь на спинах коней. Самая удобная дорога из Массилии на север идет вдоль реки Рона, через земли сегусиавов, небольшого племени, дружественного эдуям. Еще одна дорога, чуть более длинная, пролегает по владениям аллоброгов, которые больше тяготеют к арвернам. Собственно, сегусиавы и живут прямо между этими двумя племенами. И вроде бы тот путь, что выбрал купец-караванщик, верен, но на душе у всех неспокойно. Не за горами большая война. Причем в прямом смысле не за горами. Арверны живут там. Вся их страна — это высоченные склоны, поросшие лесом, и небольшие долины, которыми владеют рода знатных всадников. И они уже давно точат зуб на роскошные земли эдуев, цветущие, как сады Элизия(1).

Небольшие деревушки сегусиавов точно такие же, как и везде в Кельтике, от Дуная до Британии. И у знати, и простых клейтов они построены одинаково, различаются лишь размером. Деревянные столбы вкапывают в землю, оплетают ветками и обмазывают глиной, смешанной с навозом. Вверх поднимаются высоченные соломенные крыши, достающие свесами почти до самой земли. Так теплее. Внутри — земляной пол, скамьи и лежанки, стоящие у стен. В центре — сложенный из камней очаг, дым которого уходит в дыру под крышей, раскрашивая стропила несмываемыми узорами из сажи. Оттуда, из самой выси, сажу не достать нипочем, и она растет вольно, как борода знатного всадника. Ее не тронет никто, пока дом не сгниет. Или не сгорит, прямо как сейчас…

— Огонь! — страшно заорали впереди, и парни в расстройстве сплюнули на землю. Под набег попали, не иначе. Прямо на их пути небо полыхает багровым заревом. Прямо там, где они рассчитывали заночевать.

— Дротики есть? — Нерт встряхнул купца за грудки, приподняв его как ребенка.

Тот кивнул и показал за спину. Всадников в обозе было всего два, и оба — бывшие школяры. Нертомарос схватил дюжину тонких копий и пошел к коню. Там Акко уже надел короткую кольчугу.

— Давай! — протянул он руку, и товарищ отдал ему половину. — Тут пешая стража, толку от нее немного. Им бы самим отбиться.

— Ладно, — оскалился Нертомарос, который уже напялил куртку из воловьей кожи. — Погоняем босяков. Там ведь дыра дырой. Кто туда войско пошлет.

— Посмотрим сначала, — Акко отличался разумным отношением к жизни. Он повернулся к купцу и прокричал. — Эй, почтенный! Ты караван кругом ставь пока. А мы посмотрим, что там и как.

— Серапис, спаси вас, добрые господа, — обрадовался купец, который, хоть и был мужиком тертым, биться с больными на голову кельтами не хотел.

— Давай как прошлым летом? У сенонов? — Нертомарос мечтательно улыбнулся.

— Ага, — ответил Акко и тронул пятками коня. — Только я тебя прошу, брат, не лезь в гущу, как дурак. То есть, не делай того, что ты всегда делаешь. Я твою тушу один не утащу. Сначала смотрим. Запомнил, медведь?

Они тронули пятками коней и поднялись на пригорок, за которым и располагалась деревушка союзников, полыхавшая жарким огнем. Пламя, жадно пожиравшее соломенные кровли и стены из прутьев, ярким факелом било