Заложник - Дмитрий Чайка

— Какие тут дороги! — восторженно шептала Эпона, которая выезжала в город всего пару раз. — Между плитами даже нож не пройдет. Как они это делают, Бренн?

— Сам удивляюсь, — ответил я, ничуть не покривив душой. Наверное, в Сиракузах раз в год казнят начальника местного Автодора. Ничего умнее мне и в голову не приходит.

Клеон изрядно покатал меня по городу. И мы даже, почувствовав себя бунтарями (он, конечно, не я) побродили по окраинам, где с седьмого этажа инсулы тебе на голову запросто могут вылить ведро помоев. Там и впрямь делать нечего. Нищие районы, где живут нищие люди, работающие за гроши. Но вот центр был выше всяких похвал. Город изначально спланирован как столица. Гипподама тут нет, а Гипподамова система есть. Улицы образуют правильные квадраты, на пересечении которых стоят храмы, общественные здания и обязательные фонтаны. Если окраины — это серый камень, то центр — это мрамор всех оттенков и рисунков. А вместо фонтанов на площадях стоят статуи. Я долго не мог понять почему, пока не узнал, что сюда вода подается по керамическим трубам, а сток ее идет в клоаку (опять латынь, ха-ха).

— Приехали, господин, — сказал возница Горм, отец Литы. — Вот она, контора менялы. Сволота эти пизанцы, не любят их у нас.

— А почему? — спросил я.

— Да так и норовят людишек обдурить, — охотно пояснил возница. — У нас нельзя лихву больше трети в год брать. Так эти гады сумму долга увеличивают, а потом уже на нее лихву крутят.

— Знакомо, — хмыкнул я, вспомнив, как купил в кредит машину, а в довесок получил страхование жизни. — Для таких в Тартаре отдельный котел приготовлен.

— Нет в Тартаре никаких котлов, господин, — недоуменно посмотрел на меня Горм. — Там грешная душа томится до второго пришествия Энея, да славится он среди богов. Когда Великий судья Калхас взвесит сердце на весах Маат, и оно окажется тяжелее пера, то зверь Амит сожрет его. И тогда не пойдет душа в сады Элизия, а угодит прямиком в непроглядную тьму. Там нет ни света, ни звуков, ни радости. Там только холод и страх. Или у вас, кельтов, свой Тартар?

— Свой, конечно, — легко согласился я, вспомнив проповеди в Массилии. — Мы же кельты! У нас все не как у людей. Пойдем, жена!

Здесь не помпезный центр, но и не рабочие окраины, где коптят кузни, а на улицах стоит удушливая взвесь из мельчайшей шерстяной пыли. Это деловой район между Южным портом и центром. Тут живут богатые купцы, работают дорогие лавки и меняльные конторы. И архитектура здесь скорее основательная и практичная, чем пафосно-нарядная, как там, откуда мы приехали. Дома построены из камня, переложенного для красоты рядами цветного кирпича. Из кирпича же выложены арки и окна, забранные кусками стекла. Из черепичных крыш торчат печные трубы. Теплые полы для этих людей слишком дороги, а дышать дымом они не хотят.

— Нам сюда, Эпона, — сказал я, подавая ей руку. Она заморгала растерянно, но руку приняла, осознавая новые правила игры. Над тяжелой дубовой дверью висела потемневшая вывеска: «Меняльная контора рода Витинов. Работаем с 12 года восстановления священного порядка».

Чего я ждал от банка, которым владеет представитель исчезнувшего народа? Думал, увижу тут, как в «Гарри Поттере» готические арки, уходящие в небо, и бесконечные столы, за которыми сидят уродливые существа с длинными волосатыми ушами. Действительность оказалась жестока ко мне. Обычная комната, ничем не примечательная, в стиле минимализм. Каменные стены, основательные столы без особенных украшений, а из роскоши — непривычно большие окна. Впрочем, я догадался о причинах подобной расточительности. Прижимистые здешние обитатели потратились один раз, чтобы жечь меньше масла в лампах.

Сидевшие здесь люди оказались обладателями типичной средиземноморской внешности. Почему-то, глядя на них, я вспомнил товарищей с оптового овощного рынка, стоявшего на окраине моего родного областного центра. Один в один, и тоже на непонятном языке между собой говорят. Никаких коротких гламурных хитончиков-мини, как на фресках. Никаких расшитых плащей и завитых локонов. Они не отличались от остальных горожан ничем. У них даже акцента не было. Тем не менее, это пизанцы, сплоченная корпорация купцов и менял, чьи щупальца раскинулись по всему миру через сеть контор, где сидели их дети, зятья и племянники. В этом бизнесе нет случайных людей. Потому-то и переводы между странами идут в виде векселей. Конторы потом сводят дебет и кредит между собой, как-то собирая в кучу данные из множества городов. Уважуха! Это, должно быть, адский труд.

— Господин что-то хотел? — верткий чернявый парень с молодой бородкой смотрел на меня настороженно.

— Бренн, сын Дукариоса из Бибракты, — сказал я. — К Спури из рода Витинов.

— Я доложу, господин, извольте присесть, — взгляд юноши потеплел.

Еще бы. Мы старый и уважаемый род. И мы работаем с ними две сотни лет. Почти с тех самых пор, как эдуи захватили свою землю и начали мыть золотишко в тамошних реках. Усердно потеющие макушки остальных так и не поднялись. Курчавые мужики разных возрастов читали письма, записывали что-то в толстые книги, или сравнивали записи в толстых книгах. На меня им было плевать.

— Проходите, прошу вас, — умильно поклонился юноша, и я вошел в кабинет к главе конторы.

Спури оказался плотным мужиком лет сорока, с крупным носом на круглом лице, шапкой смоляных волос, где вилась первая седина, и с золотой цепью на шее. Гильдеец, не абы кто. Его кабинет не носил следов аскезы. Напротив, резная мебель, тяжелые шторы и изящные светильники кричали о богатстве. Таком, которое умные люди не выставляют напоказ.

— Бренн, сын почтенного Дукариоса, — он встал и оскалился в улыбке, которая должна была означать радушие. — Рад познакомиться с еще одним отпрыском славного рода. Полагаю, вексель у вас с собой?

— С собой, — кивнул я. — Я возьму немного денег. Двадцать статеров в серебре.

— Почему так мало? — удивился тот. — Знатные варвары обычно не могут устоять перед соблазнами столицы, когда их сюда… хм… впускают.

— Достаточно, — поднял я ладонь.

— Тогда будьте любезны, — он придвинул чернильницу. — Приложите большой палец правой руки. Я должен удостовериться, что вы — это вы.

Я послушно испачкал палец,