Заложник - Дмитрий Чайка

М-да… — подумал я. — Невысоко тут приезжих ценят. Вира относительно набора преступлений просто копеечная. Вот ксенофобы проклятые!

Доримах развязал кошель и с презрительной мордой бросил под ноги Эпоне горсть серебра. Она и не подумала наклониться, чтобы поднять его. И только голос судьи, в котором прорезалась насмешка, вывел нас из напавшего оцепенения.

— Два статера штрафа за троекратное неуважение к суду. Секретарь, занеси это в протокол. Купец Доримах, если ты не хочешь выйти из этой обители справедливости нищим, наклонись, подними деньги и подай их Эпоне из Герговии с должным почтением. Эта плата священна. Бросая серебро наземь, ты проявляешь неуважение не к ней, а этому месту. Пусть видит Великий Судья, сегодня удачный день. Твоя несдержанность позволит нам обновить храм. Мне кажется, тут немного потускнели фрески.

И он захихикал противным, скрипучим смешком. Видимо, он знал Доримаха куда лучше, чем остальные присутствующие на заседании. И он явно следовал сегодня букве закона, причем делал это с наслаждением.

Мы вышли на площадь и расхохотались истерическим смехом. Я смотрел на Эпону, а она — на меня. А потом мы снова начинали хохотать, чувствуя, как улетает прочь жуткое напряжение последних часов. Но тут лицо Эпоны окаменело, и я резко обернулся, положив руку на нож. Передо мной стоял слуга купца. Тот самый, из легиона. Он смотрел мне прямо в глаза.

— Прости, парень, не ожидали мы от тебя такого. У тебя и яйца на месте, и совесть есть. Спас ты нас. После такого суда нам и на сотню стадиев к столице не подойти, выслали бы, как буянов. А в деревне не прокормиться нам. Отставку по выслуге дали, а землю нет. Уже который год жду ее, вот и…

— Бренн, — протянул я руку. — Сын Дукариоса из Бибракты.

— Агис, сын Периандра, — твердо пожал он ее. — Из Элиды я.

— Вас купец на улицу погнать может, — сказал я ему. — Вы его позор видели. Если так случится, найдете меня в доме госпожи Эрано на севере. Дам кров и службу.

— Благослови тебя Серапис, господин.

Бывший легионер, одетый в застиранную рубаху, так и стоял столбом, глядя, как мы уезжаем на коляске с гербом. На его лице застыла растерянность. А Эпона, которая жадно разглядывала улицу, обрамленную с двух сторон роскошными портиками, вдруг повернулась и сказала.

— Поговори с Клеоном, чтобы позволил ему жить с нами.

— Да, может, купец его и не выгонит, — засомневался я.

— Он придет не позже завтрашнего полудня, — Эпона снова отвернулась. — Доримах видел, как он пожимает твою руку. И ты бы тоже это видел, если бы побольше смотрел по сторонам, супруг мой.

* * *

Учеба тут начинается с первого сентября. Да неужели! И почему я не удивляюсь. Зато сам учебный процесс меня удивил, и довольно сильно. В университете нет физкультуры, подумать только! И истории КПСС тоже нет, и разговоров о важном, и прочей бессмысленной мути, которая занимает добрых пару лет студенческой жизни. Обучение здесь разбито на два этапа. Первый, двухгодичный, дает образование среднее между врачом и фельдшером. Глубины глубин там не постигают. Это уже для второй ступени, где и философию добавляют, и еще какие-то дисциплины, суть которых так и осталась для меня покрытой мраком. Но мне и двух лет хватит, а Эпоне и того меньше. Я ее пристроил на курсы акушерок, диплом гимнасия это вполне позволяет.

Университет занимает целый квартал неподалеку от центра. Помпезное здание, где аудитории для лекций выполнены в виде амфитеатра, роскошью не поражало. Оно, скорее, было слегка уставшим. Если тут и делался ремонт, то явно не в этом десятилетии. Стены аудиторий покрыты фресками с самым возвышенным содержанием, но они где облупились, а где и варварски размалеваны здешней школотой. Медицинская школа стоит на отшибе и, судя по всему, профессия врача тут ценится невысоко. Невысоко для аристократов и богатых купцов. Их детей здесь нет, а в коляске приезжаю и вовсе я один. Лекарь сродни умелому ремесленнику, и зарабатывает примерно столько же. Есть, конечно, суперзвезды, которые умеют снимать бельмо с глаз, сделать грыжесечение и даже удалить аппендикс. Но количество их исчезающе мало.

Зато засилием средневекового мракобесия и схоластикой тут даже не пахнет. И запрета на изучение человеческого тела нет тоже. Трупы рабов везут в анатомический театр, и мы кромсаем их с первого дня. Здесь царит ледяной холод, запах смерти и шушуканье одногруппников, с которыми я пока и двумя словами не перемолвился. Они меня стороной обходят.

Господин наставник брезгливо смотрит на мою блондинистую прическу и морщится. Он явно ждет неприятностей. Из всех студентов с кинжалом на поясе хожу я один, и снять его отказываюсь наотрез. После некоторых событий мне легче без штанов на улицу выйти.

— Это что? — он поднял пинцетом растрепанный кусок плоти.

— Двухглавая мышца плеча, — ответил я и удостоился удивленного взгляда.

— А это?

— А это трехглавая мышца плеча, — ответил я. — Разгибает предплечье в локтевом суставе, крепится к отростку локтевой кости.

— Хм, — господин наставник одет в белый балахон, заляпанный… мне даже думать не хочется, чем он заляпан. — Неплохо, ты учил… хм…

— Так я сюда за этим и пришел, — ответил я, погрузив его в глубокую задумчивость.

Пошутить, что ли? Пошучу, пожалуй. А то уж больно они тут все серьезные.

— А угонять коров и грабить караваны я потом буду, господин наставник, когда домой вернусь.

Вот зараза, не зашло народу. Никто не смеется, напротив, смотрят с немалым опасением, как на голодного бродягу, забежавшего в богатый дом.

— Да шучу я! — это я так выкрутился.

— Не нужно так шутить, — мягко ответил наставник. — Тут у нас университет, Бренн из Бибракты, а вовсе не ярмарка с пантомимой. Посерьезней надо себя вести.

Я сел за стол и начал листать учебник. Не любят нас, кельтов, вот и дают всякий хлам. Я пока что не купил своих книг, а потому взял в библиотеке. Жуткое старье, сшитое сапожником, с ветхими страницами, порванными кое-где. И тут меня зацепило…

— Господин наставник! — поднял я руку.

— Чего тебе? — недовольно спросил он, прекратив терзать очередного студента.

— На первой странице молитва, —