Заложник - Дмитрий Чайка

приложил его к бумажке, а Спури полез в один из ящичков картотеки, которая находилась в его комнатке за спиной. Я увидел их через приоткрытую дверь. Минут через пять, после скрежета лестницы, звука падения и сдавленных ругательств Спури вышел к нам, сияя счастливой улыбкой. Он положил на стол тяжелый кошель и развернул большую книгу.

— Да, это вы, Бренн. Отец передал нам отпечатки сыновей еще десять лет назад. Вот ваши деньги. Напишите здесь свое имя и приложите палец. Все, дело сделано. С вашего позволения, я учту деньги под восемь процентов. Времена нынче беспокойные.

— Не устраивает, — ответил я, не имея ни малейшего представления, что тут вообще есть какой-то процент. — Времена как времена. Вы, почтенный, не пытайтесь нажиться на семье, с которой работаете двести лет.

— Ваш род воюет с арвернами, — холодно ответил тот.

— Война всегда где-то идет, — спокойно сказал я. — А я получу по этому векселю в другой конторе. Отдам десятую часть, если понадобится. Это уже не вопрос денег.

— Хорошо, — Спури неожиданно хмыкнул и посмотрел на меня с какой-то странной симпатией. — Пять процентов. Теперь точно все.

— Не все, — покачал я головой. — Это моя жена Эпона. Я хочу, чтобы у нее был доступ к получению денег по векселю.

— Я могу открыть только ограниченный доступ, — глаза дельца заледенели. — До получения согласия главы рода.

— Пусть будет так, — кивнул я.

Эпона послушно оставила отпечаток, грустно вздохнула, глядя на грязный палец, но не сказала ничего.

— Еще три раза придется повторить, госпожа, — сочувственно произнес Спури. — Я пошлю ваши данные в Массилию, Популонию(1) и Неаполь. Кто знает, куда вас занесет жизнь.

— Кстати, — я, уже стоя в двери, повернулся к нему. — У меня есть сведения, что у господина Доримаха проблемы с поставщиками из Арвернии. Кони, кожа… Ну, вы понимаете…

— Да? — напрягся Спури, и в его глазах защелкали цифры. — Весьма обязан, молодой господин. Кстати, я долго работал в Массилии. Вы не слишком похожи на свою родню. На отца разве что, но он долго жил в Вечной Автократории. Она сильно изменила его.

Юноша-этруск открыл нам дверь и проводил на улицу, непрерывно кланяясь. Мы вышли из меняльной конторы на свежий воздух, и Эпона вдруг взвизгнула, закрыв рот рукой. Какой-то худой мужик с седой бородой и точно такой же гильдейской цепью на шее, как у пизанца, смотрел на мою жену, как на привидение. Позади него маячила тройка слуг, лениво переминавшихся с ноги на ногу.

— Так вот ты где, блудливая сука! — прошипел он и схватил Эпону за руку. — И как только посмела тут показаться! А ну, взять ее, парни! В карету ее! А этому щенку накостыляйте как следует и гоните прочь. До него мне нет дела.

Вот как! Да это же почтенный Доримах, несостоявшийся жених Эпоны, опущенный мной ниже плинтуса. Собственной персоной. Он по незнанию совершил одну важную ошибку, и она дорого ему обойдется.

— Скажи, любезный, — повернулся я к этруску. — В Сиракузах можно хватать за руку свободных замужних женщин?

— Строжайше возбраняется, господин, — совершенно серьезно ответил он, и в его ореховых глазах проскочили веселые бесенята.

Он явно не дурак. Он оценил и мой спокойный настрой, и размер кинжала на поясе. А вот мою жену он еще оценить не успел. Он не знает, что даже восемь лет муштры не заглушат зов предков. Ведь женщины кельтов обладают огромной физической силой. И если между ними возникает ссора, они обмениваются яростными ударами кулаков, а иногда и ногами. Порой они сражаются рядом с мужчинами и внушают страх своим криком и яростью.(2)

Эпона пронзительно завизжала, но завизжала не так, как кричат перепуганные девочки ее лет. От ее вопля даже у меня волосы дыбом поднялись, а купца и вовсе парализовало. От этого жуткого, переходящего в ультразвук крика у меня заныли зубы, а Доримах застыл на месте, неприлично раскрыв рот, и его слуги на мгновение застыли тоже. Эпона резким движением выкрутила руку Доримаха, выхватила крошечную фракийскую сику, висевшую на поясе, и располосовала предплечье почтенного купца сверху донизу. Маленький, кажущийся игрушкой нож, отделанный золотом, эмалью и камнями, был опасным оружием. Раны его серповидное лезвие оставляет просто страшные.

Вот и Доримах с утробным воем упал на землю, зажимая распоротое предплечье, из которого ручьем хлещет кровь. Слуги бросились на меня, но были они мясистыми олухами, декоративной охраной купца, который ходит по городу, где стража стоит на каждом углу. Кроме одного…

— За спину! — крикнул я Эпоне, и та послушно сделала два шага назад.

Нет, устраивать дуэль на ножах я не стану точно. Тяжело будет потом выпутаться. Мы пойдем простым, но эффективным путем. Первый упал, завывая и держась за пах. Так! Осталось двое, и они не новички. Не перекрывают обзор друг другу. Если атакуют сразу, будет тяжко. Ага! Тот, что справа, не выдержал. Он размахнулся от души и провалился в ударе, которым можно проломить кирпичную кладку. Зря. Я сделал подшаг в сторону и отправил его головой в стену. Нет, не проломил, жидковат оказался. Лежит и стонет, держась за лоб.

— Ах ты, сволочь! — прошипел третий, отличавшийся от остальных чисто выбритым подбородком и коротким полуседым ежиком. — Варвар косматый! Я, когда в легионе был, много вас перерезал!

Ветеран выхватил нож и пошел на меня. А я отважно отступил назад, желая укрыться за тяжелой дверью меняльной конторы. Резкий свисток расставил все на свои места. А вот и помощь подоспела! Наконец-то! Никогда не думал, что буду радоваться здешней страже. Мы от нее в Массилии все больше бегали.

— Нож бросил! Ты, варвар! Пояс расстегнул и на землю! Одно движение, и получишь копьем в живот.

Нет, ну что за привычка патрулировать город в полном вооружении. Я поднял руки, и Эпона, которая сразу все поняла, расстегнула застежку пояса. Кинжал, который сегодня даже не покинул ножен, с глухим стуком упал на каменные плиты мостовой. Ну его на фиг, стражу провоцировать. Им за меня еще и премию дадут. Как за убийство бродячей собаки, которая забежала в богатый квартал. Я не дам им такого шанса. Пусть, как дураки, без премии сидят.

— Где тут у вас суд, почтенный? –вежливо обратился я к десятнику, на погоне которого углядел сиротливый трезубец.