Надеюсь, увидимся еще не скоро - Габриэль Коста

пристегнутая, потеряла точку опоры. Ее падение стало неизбежным. Она летела прямо на колени жнецу с лицом, полным негодования. Джихван среагировал достаточно быстро, чтобы не усугублять положения, и подставил руку. Затылок Минджу соприкоснулся с холодной ладонью так, будто они репетировали это падение сотни раз до этого. Он наклонил голову вниз.

– Хм…

Замысловатой прическе Минджу пришел конец. Из нее выскочили десятки шпилек, множество косичек расплелись, и волосы устелили колени Джихвана. Красота рассыпалась, как карточный домик, из-за одного неловкого движения. Жнец немного замер, смотря на бледную кожу лица и шеи Минджу, которая, подобно снегу, контрастировала на черном пепле волос; пухлые губы, накрашенные идеально по контуру алой помадой и похожие на спелую черешню, заняли на пару мгновений все его внимание; ее сосредоточенные темные глаза обжигали холодом и притягивали. Он знал, что Минджу красивая, знал, что многие мужчины считали так же, но осознание этого факта пришло лишь тогда, когда она упала к нему в объятия.

– В следующий раз я сломаю тебе руку, – сказала она и быстро встала. – Сам пристегивайся, раз такой нервный.

Ее щеки покраснели. А вот лица Джихвана коснулась улыбка. Он смотрел на Минджу не моргая, чтобы понять, как пользоваться ремнем безопасности.

* * *

– О, а где мы? – Джихван огляделся по сторонам, выходя из машины.

– Сеульский центральный рынок. – Минджу посмотрела на часы. – Прекрасно. Все еще работает, и людей, надеюсь, не так много. Пошли за мной. – Она кивнула, и он, боясь потеряться, зашагал за ней.

На них смотрели не стесняясь. Джихван то и дело вытирал нос, глаза, поправлял прическу, хотя уже не надеялся выглядеть как опрятный человек. Он старался себя успокоить. Корейский культ красоты не обошел его стороной, даже когда он стал жнецом. Джихван предполагал, что внимание приковано к ним, во-первых, из-за роста – и он, и Минджу были достаточно высокие для корейцев; во-вторых, из-за контраста в стиле: ее строгая юбка-карандаш, белая блузка, распущенные волосы и его условно пляжная одежда. Это навело Джихвана на мысль о необходимости купить хотя бы пару комплектов запасных вещей. Неизвестно, надолго ли он задержится в мире смертных. И стоило этой мысли появится в его голове, как он догадался, почему на них смотрят. Люди до сих пор не видели его, а вот Минджу то и дело поглядывала на него. Со стороны складывалось впечатление, будто она вышла прогуляться с воображаемым другом. Джихван выдохнул и случайно коснулся пробегающего ребенка пальцем.

– Хм, кажется, я ситуацию не сильно исправил, – прошептал Джихван, когда на них стали еще и кивать и тыкать пальцем.

Однако, войдя на рынок, жнец забыл обо всем. Он так давно не чувствовал голода, что от запаха еды перед глазами поплыло и рот наполнился слюной.

Джихван уже сам устал удивляться, насколько мир, в котором он умер, отличается от мира, где он сейчас живет. В его деревне отчего-то постоянно экономили и еду, и воду. Только в армии он ел сколько хотел, хоть и помои. К сожалению, это стоило ему жизни. Сейчас же, глядя на пестрящие вывески с названиями кафе, слыша звуки кипящих воды и масла, вдыхая аромат разноцветных приправ, наблюдая за поднимающимся паром и толпами людей, он по-настоящему осознал – он живой. Послабления от начальства касались в первую очередь его эмоций и чувств, а уж потом спасения Минджу. Она толкнула его плечом и посмотрела из-под бровей.

– Ты не сказал, откуда приехал, поэтому я без понятия, чем тебя кормить и как ты относишься к острому.

– Хм… Накорми меня, пожалуйста, чем угодно.

– Тогда пойдем. – Она пожала плечами и пошла вперед.

А Джихван стоял и смотрел. Он все пытался запустить руки в карманы по старой привычке, но в его шортах их не было. Джихван задумался, а является ли он вообще сейчас жнецом? Работу ему ограничили. За день ни разу не появилось перламутрового света или призыва для проведения ритуала перевода души. Сейчас он, скорее, человек с самыми обычными потребностями. Даже то, что перегородка в пляжных шлепанцах натирала, рубашка взмокла от пара, волосы прилипли ко лбу, а кожу то и дело обдавал то горячий, то холодный воздух, воспринималось нормально. К концу этого дня к Джихвану, скорее всего, вернутся все утраченные чувства.

Он нахмурил брови, заметив, как Минджу ушла довольно далеко; если жнец потеряется, его уже никто не найдет. Широкими шагами он сокращал расстояние между ними, пока не замер примерно в пятидесяти метрах, шепча:

– Неужели в этом мире так много красок…

Минджу стояла в лучах сине-красного цвета кафе с непереводимым названием. Жнец осознал, что забыл, как разговаривать. Возможно… лишь только возможно, из-за Минджу перед собой. Она то и дело, не задумываясь, демонстрировала, насколько прекрасна. Вывеска светила прямо на нее, заставляя цвета играть на ее коже оттенками фиолетового. Джихван выдохнул и закусил губу. Она развернулась к нему, не говоря ни слова. Ее привычка сначала сказать глазами, потом голосом сведет его когда-нибудь с ума. В неоне уличного кафе легкий макияж в виде стрелок добавлял строгости ее взгляду, а искры, что блестели в радужке, могли стать причиной пожара. Джихван сжал кулаки и с силой заставил себя дышать. Или он оглох, или она издевалась над ним, или из мира резко исчезло все и осталась лишь она одна – Минджу.

– Идешь?

– Иду.

* * *

Джихван проснулся сегодня поздно. Обычно он вставал вместе с рассветом, чтобы отправиться на поле, но вчера неудачно шагнул в яму и подвернул ногу. Обошлось без перелома. Лишь растяжение. Во всяком случае, отец забрал братьев и дал ему отдохнуть пару дней, чтобы не сделать хуже. Джихван рвался с ними, но обычная утренняя возня обошла его стороной, и он проспал. Давно он так не высыпался. Возможно, даже никогда. Тело, несмотря на ноющую ногу, переполняла энергия и, главное, голод. Обычное чувство для жителя деревни, но сегодня ему по-особенному хотелось есть. Количеством еды их не баловали, поэтому свои две ложки риса он ел медленно, растягивая удовольствие.

Он поставил пиалу в деревянное ведро и решил найти маму и младшую сестру, которую еще не пристроили на работу в поле. Семья их была большая, поэтому маме с трудом удавалось следить за домом. Изредка она занималась своими делами; обычно Джихван заставал ее за готовкой, стиркой и уборкой. А вообще-то она любила ухаживать за цветами. В деревне, где все общее,