Сорок третий – 4 - Андрей Борисович Земляной

— Это возмутительно.

— А это вы скажете палачу, если будет чем.

Только тут она впервые подняла глаза по-настоящему и всмотрелась в лица напротив. Не в костюмы, не в бумаги, а именно в лица. И увидела то, что умные люди узнают быстрее прочих: решение уже принято. Ни семейное имя, ни возраст дома, ни старые связи, ни привычная дорогая мягкость разговора больше ничего не весят.

— Дайте мне хотя бы десять минут.

— Нет.

— Пять.

— Нет.

— Тогда хотя бы…

— Маркиза, — очень вежливо произнёс канцелярский. — Всё, что вы хотели сделать за эти пять минут, мы начали делать на семи адресах ещё три дня назад. Не унижайте ни нас, ни себя плохой попыткой изобразить, будто партия всё ещё идёт по вашим правилам.

На это она уже не ответила.

Просто встала и протянула руки не как преступница, а как женщина, которой впервые за много лет не оставили ни одной красивой формы поражения.

С Кальдаром вышло жёстче, хотя и внешне спокойнее.

Потому что старые генералы, даже в отставке, мыслят не бумагой и не процентами. Они мыслят линиями передвижения и осуществления решений. Кто поднимет трубку. Кто приедет. Кто не поверит. Где ещё осталось достаточное количество старого уважения, чтобы затормозить чужую машину хотя бы на час, чтобы успеть написать пару писем, и решить вопрос с помощью дарственного метателя.

Именно этот час ему и не дали.

Орвис Кальдар сидел в своём доме над картой и списком фамилий, когда адъютант, белый как известь, доложил, что прибыли «представители Канцелярии и Совета Обороны». Само сочетание уже было настолько дурным, что генерал не сразу поднялся. Просто посмотрел на дверь, как человек, который слышит первый треск льда под ногами и ещё пытается убедить себя, что это случайность.

Вошли трое.

Действующий генерал из Совета Обороны, человек Салина, и молчаливый полковник внутренней безопасности Канцелярии.

Старый генерал окинул их взглядом, заметил отсутствие лишних свидетелей, коротко кивнул и сказал:

— Ну что ж. Значит, дошло и до меня.

— Да, господин генерал, — ответил представитель Совета Обороны. — Дошло.

— По чьему распоряжению интересно?

— Гриф «Золотая Корона».

Орвис постоял ещё секунду, потом подошёл к столу, очень аккуратно снял с пояса кортик, положил рядом с картой и сел обратно.

— Хоть это радует, — произнёс он сухо. — Не какие-нибудь судебные падальщики.

— Вы слишком долго кормили падальщиков, чтобы теперь выбирать их породу, — заметил канцелярский.

Генерал-лейтенант поднял на него тяжёлый взгляд.

— Молодой человек. Я уже в том возрасте, когда мне поздно обижаться на правду.

— Тем лучше.

Кальдар усмехнулся.

— Ладно. Давайте без дури. Что вы хотите в первую очередь? Список старых армейских связей? Снабженцев? Линии контакта с гражданскими перевозчиками? Или будете делать вид, будто вас интересует моя совесть?

— Ваша совесть нас не интересует вовсе, — сказал представитель Совета. — Она поздно нашлась. Нас интересуют структура, имена, касания действующего офицерства и глубина поражения.

Кальдар медленно кивнул.

— Вот это уже разговор взрослых людей.

Его вывели из дома без шума. Без наручников на виду, толпы зевак и журналистов, но именно так и кончают люди его сорта — не под крики, а под холодную вежливость знающих цену каждой минуты, в которую старый волк ещё способен кусаться.

С протоколами допросов всех троих, снова пришли уже не за разрешением на операцию, а с итогом.

Не полным, разумеется. Такие вещи вообще не бывают полными: слишком много нитей успевает спрятаться, перегореть, уйти в тень или превратиться в пыль. Но хребет сети уже сломали. Эсворт, Лайс, Кальдар и Шор говорили, Сольм пока кис в одиночке и лишь Тевис ещё дышал, но уже в той неприятной части расчётов, где судьбу человека измеряют не календарём, а полезностью.

Король выслушал всё молча просматривая выжимки из протоколов, и только когда Салин закончил короткую, сухую выкладку по итогам операции, Логрис поднялся, прошёлся вдоль стола и сказал:

— Ну что ж. Теперь можно честно произнести то слово, которое все умные люди обычно не любят.

Все почтительно внимали.

— Мы не просто вырезали гнойник, — продолжил он. — Мы вскрыли у себя внутри второе государство. Не мятеж, не заговор старого образца, а именно параллельную систему. Деньги, страховки, маршруты, окна, репутация, аппаратная гниль и несанкционированный доступ. Всё то, чем нормальная власть управляет страной, только без ответственности и в пользу частной жратвы.

Он остановился напротив Ардора.

— А вы, граф, присутствуете в этой системе уже не как удачливый полевой офицер, а как человек, официально признанный врагами короны опасным для себя раньше, чем мы сами успели это понять.

— Я считаю это прекрасное достижение, Ваше Величество, — спокойно ответил Ардор.

— И редкое. — Король перевёл взгляд на Салина и Ингро. — Подводим итог. Салин ведёт внутренний слой и чистку. Ингро — оперативный и связки по тем фигурам, которых нельзя трогать в лоб. Сольма трясите до конца а все остатки структур под тихую зачистку. А теперь вот что.

Он снова посмотрел на Ардора.

— С этой минуты вы входите в тот круг, который газетные идиоты когда-нибудь назвали бы «теневым государством», если бы у них хватило ума понять, о чём речь. А поскольку ума у них не хватит, объясню проще. Отныне вы не просто командир батальона, полезный Короне. Вы — элемент глубинного контура управления и удаления угроз внутри государства. Никакой романтики. Никаких тайных знаков и собраний под пологом ночи и конечно никакого ощущения избранности, избави нас всех боги от такого кошмара. Просто теперь любой аппаратный, дисциплинарный или репутационный удар по вам есть не частный эпизод, а удар по Шардалу и по мне лично, а любая угроза королевству — часть вашей заботы.

Ардор чуть склонил голову.

— Понял, Ваше Величество.

— Нет, — сказал король. — Пока только услышали. Поймёте позже. Это значит, что иногда вы будете обязаны не стрелять, когда очень хочется, ждать, когда вся ваша суть будет требовать действий, иногда — докладывать выше головы непосредственного начальства, молчать там, где нормальный офицер уже давно пошёл бы бить морду и при всём этом не вздумайте превратиться в кабинетную крысу. Вы мне нужны именно в том виде, в каком ломаете чужие схемы и головы — быстро, зло и с пониманием, в кого