Сорок третий – 4 - Андрей Борисович Земляной

— Вторую половину я пока берегу для тех дней, когда ты окончательно перестанешь убивать идиотов на месте.

Альда улыбнулась уже по-настоящему.

— Когда-нибудь…

Он подошёл, коротко коснулся её плеча.

— Тогда действуем так. Я начинаю мягко двигать вопрос о сокращении сроков. Без шума. Без давления на него. Через форму, а не через цепь на шее. Ты — приближаешься настолько, насколько это вообще возможно без истерик и глупой ревности и вводишь в его окружение своего человека. И запомни главное.

— Какое?

— Ардор нужен королевству не только как твой мужчина. Он нужен ещё и как очень редкий инструмент. А редкие инструменты ломаются чаще не от грубой силы, а от неправильного обращения.

Альда подняла на него спокойный взгляд.

— Я знаю. Именно поэтому и не собираюсь обращаться с ним как с вещью.

Герцог кивнул.

И впервые за весь вечер почувствовал, что, возможно, ситуация не так уж плоха.

Да, впереди было много грязи.

Да, вокруг Ардора уже начали работать и будут работать ещё сильнее.

Да, его дочь шла в связь с мужчиной, вокруг которого скоро станет столько крови, власти и интриг, что любой осторожный отец предпочёл бы видеть на его месте тихого, удобного, скучного наследника какого-нибудь графства.

Но тихие, удобные и скучные мужчины не способны пройти сквозь огонь и провести сквозь него людей. А сейчас, похоже, стране требовались именно такие. И в армии, и в Канцелярии, и, возможно, в его собственной семье.

Баллария уже успела крепко вложиться в игру деньгами, старыми складами, техникой и расчётом на то, что Шардал увязнет в пограничной грязи, пока через Гиллар пойдут нужные потоки и откроется окно для большой политической комбинации. Но самое чувствительное, что балдарийцы вложилдись людьми особого типа которых всегда не хватает. И вся организация внутри Шардала рухнула, верхние фигуры обеспечивавшие прикрытие сети и сотни агентов арестованы, а балларийское участие начало проступать уже не как «слухи», а как очень неприятная цепочка фактов. При этом сам Этрос Ангис в тексте уже показывался человеком, который внешне держит форму, но раздражение у него всегда звучит громче, чем требует этикет.

Этрос Ангис узнал о крушении сети не из одного доклада.

Сначала ему принесли неприятность, затем ещё одну, и третью, после чего стало уже невозможно делать вид, что это обычная шероховатость большой политики.

Сначала — короткая шифрограмма из их столичного резидентского узла о том, что в Шардале пошли аресты не вширь, а вверх, и по ряду признаков Канцелярия работает не вслепую, а по живым показаниям. Затем подтверждение от военного атташе, что в деле всплыли балларийские деньги, а после неудачной попытки спасти парочку агентов у шардальцев на руках оказались ещё и машины с пилотами, которых уже не получится убедительно выдать за «потерявшихся на учениях энтузиастов».

И, наконец, третьим принесли то, что добило его окончательно. Сводную аналитическую записку, где двумя сухими абзацами объяснялось, что операция внутреннего расшатывания Шардала фактически сорвана, окно для большой игры захлопывается, а попытка довести дело до войны теперь не даёт Балларии ни преимущества, ни времени на подготовку ни надежды на благоприятный исход.

Король долго читал молча. Очень долго.

Секретарь, стоявший у стены, успел вспотеть так, будто его поставили не в кабинет, а в парную. Начальник внешней разведки генерал Дайрал смотрел в одну точку и внутренне мечтал быть хотя бы на двести лиг дальше. Министр двора, случайно оказавшийся при этом зрелище, уже сто раз мысленно пообещал себе никогда больше не задерживаться в рабочем крыле после полудня, если только не хочет увидеть смерть чьей-нибудь карьеры вблизи.

Этрос перевернул последний лист, положил его на стол, снова взял, скользнул взглдяом по строчкам, потом очень медленно поднялся подчёркнуто аккуратно отодвинув стул, и именно эта аккуратность испугала присутствующих сильнее любого возможного крика.

Потому что короли орут часто.

А вот когда король встаёт медленно, как человек, уже составивший в голове расстрельный список, — это всегда дурной знак для всех, кто дышит с ним одним воздухом.

— Повторите, — сказал он негромко.

Никто не понял, к кому именно обращена фраза.

Пришлось отдуваться начальнику разведки, как самому отчаянному.

— Ваше Величество… по совокупности каналов подтверждается, что шардальцы взяли верхний аппаратный слой всей конструкции и большую часть наших людей. Их Канцелярия уже работает по третьему слою. По нашим контактам прошёл обвал, часть линий не отвечает, часть передала сигнал ухода, часть, вероятно, тихо зачищена. Наше участие напрямую пока не оформлено публично, но…

— Не это, — тихо сказал Этрос. — Другую часть. Ту, где вы, с лицом кастрированного библиотекаря, объясняете мне, что все деньги, техника, люди, склады, коммерческие прокладки, дипломатический риск и годы работы пошли псу под хвост.

Разведчик открыл рот, закрыл, сглотнул.

— Ваше Величество, в текущем виде операция утратила стратегический смысл.

Стеклянное пресс-папье, лежавшее у короля под рукой, полетело в стену так быстро, что никто не успел даже дёрнуться.

Хруст, звон, и разлетающиеся осколки.

Министр двора инстинктивно втянул голову в плечи, а генерал Дайрал, даже не дёрнулся когда острый кусок стекла воткнулся ему в щёку.

Этрос шагнул вперёд.

— Утратила стратегический смысл? — Шёпотом переспросил он, заглядывая в глаза генералу. — Какая восхитительная, нежная и обтекаемая формулировка для слов «мы обосрались так страшно, что вонь будет стоять много лет». Вам в школе государственного вранья специально ставят голос для таких докладов? Или это врождённый дар — сообщать катастрофу так, будто речь идёт о царапинах на дне салатницы?

Он резко развернулся к начальнику Генштаба.

— А вы? Что скажете вы, любезный? Вы же ещё месяц назад уверяли меня, что Гиллар готов. Что они смогут взломать границу, создать пролом, связать Шардальскую армию нагрузить логистику, а дальше мы будем работать по ситуации. Где эта ситуация? Где мой выигрыш по времени? Где мой рычаг? Где мой Шардал, занятый пожаром, вместо того чтобы спокойно разворачивать все средства противодействия мне в лицо?

Начальник Генштаба стоял, как человек, которому очень хотелось бы стать гобеленом.

— Ваше Величество… гилларцы не выдержали темпа ответных действий. Их операция пошла вразнос быстрее расчётного. А после того как шардальцы начали работать по внутренней сети, политическое плечо…

— Заткнись, — устало произнёс король.

И тут уже замолчали вообще все.

Король Балларии в ярости был человеком неприятным не потому, что кричал. Кричать умел кто угодно. Неприятным он становился потому, что даже в бешенстве думал быстро, зло и очень предметно.