Сорок третий – 4 - Андрей Борисович Земляной

— Приму к исполнению.

— Вот и хорошо.

Ингро позволил себе едва заметную улыбку.

— Отдельный режим прикрытия по вам продолжает действовать. Всё, что касается Тевиса, газет, светских бурлений и дисциплинарных линий, теперь идёт ко мне напрямую, — кивнул король.

— Так точно, Ваше Величество.

Логрис хмыкнул.

— Люблю людей, которым не надо дважды объяснять, что геройская тупость — это всё равно тупость.

С майором Тевисом всё закончилось кратко, как и положено таким людям.

Когда по линии корпуса подтвердилось, что он не просто болтает по дури, а аккуратно шевелит обстановку вокруг Ардора, контрразведка Корпуса его взяла тихо и без малейшего шума. Сначала проверили «на воздух» — кто к нему тянется, с кем он пьёт, кому звонит, откуда получает подсказки, а потом закрыли и уже позже выявили все связи и каналы, на первом же настоящем разговоре Тевис повёл себя ровно так, как и ожидалось от карьерной мрази: попытался одновременно изображать верность, обиду, полезность и недоразумение, но через полчаса это кончилось, даже не дойдя до стадии угроз.

А к следующему утру кончился и сам Тевис.

В официальной бумаге записали что-то вроде «острое сосудистое осложнение на фоне служебного стресса». Те, кто читал между строк, понимали правильно. Майор оказался слишком ломким материалом для той глубины, на которую полез.

Награждение прошло не сразу, а в момент, когда это уже выглядело не эмоциональной благодарностью за удачную драку, а оформленным решением Короны.

То есть вовремя.

В малом зале Канцелярии собрали тех, кто должен был это видеть и принять нового человека. Не толпу. Не придворный блеск. Не журналистов с сальными глазами, а именно тех, кому следовало запомнить не только награду, но и её смысл, принимая нового члена тесного сообщества «королевских теней».

Король стоял у маленького столика, на котором лежала бархатная подушка с футляром, наблюдая как двери распахиваются и в зал входит граф Таргор — Увир в парадной форме.

Наград на груди у него и без того уже хватало, чтобы любой молодой офицер начинал испытывать смесь уважения, зависти и подозрения, что некоторые люди просто живут внутри отдельной, особенно злой версии службы.

Логрис открыл футляр, и достал награду.

— Граф Таргор-Увир, — произнёс он, и голос в зале стал чуть тише, хотя никто и так не шевелился. — За действия, приведшие к вскрытию и разрушению заговора против короны, личную решительность, боевую выучку и верную службу, далеко вышедшую за пределы простого исполнения долга, вы награждаетесь орденом Короны Шардала третьей степени.

На тёмном бархате лежал знак. Сдержанный, тяжёлый, без дешёвой пышности — светлый металл, тёмная эмаль, корона в центре и строгая, почти хищная геометрия лучей. Из тех вещей, которые не столько украшают человека, сколько сообщают всем вокруг: Корона этого офицера видит, помнит и в некотором смысле ставит свою печать ему на грудь.

Король сам прикрепил орден, отступил на полшага, оценил и добавил:

— В соответствии со статутом награды, с сегодняшнего дня поздравляю вас досрочным производством в чин капитана егерского корпуса.

Ардор выдержал паузу, затем чётко отдал честь.

— Служу Короне, Ваше Величество.

— Не сомневаюсь, — сказал Логрис. — Только не вздумайте воспринимать это как разрешение становиться ещё более неудобным человеком.

— Боюсь, с этим уже поздно бороться, Ваше Величество.

Угол рта короля дёрнулся, по залу прошла волна сдержанных смешков, Ингро тихо фыркнул в кулак, а Салин едва заметно прикрыл глаза, как человек, не смеющийся только потому, что слишком давно работает с государственными катастрофами.

— Да, — сказал король. — Это я уже заметил. Именно поэтому вы мне и нужны. Идите, капитан. Ваша честь — честь Шардала.

— Ваше Величество. — Ардор низко поклонился.

Возвращение в батальон оказалось почти неприлично будничным.

Никаких оркестров, торжественных построений под слова о доблести и внимании Короны к заслугам полевых офицеров, а просто кристально-чистый, прохладный воздух приграничья, привычный запах масла разлитого топлива, мокрой земли, дыма дешёвых сигарет и свежей краски на посадочной площадке возле штаба полка. Машина из штаба Егерского Корпуса ещё толком не просела на опорах, а Ардор уже распахнул дверь и видел, как у батальонного бокса ковыряются техники, как на дальнем плацу командир первой роты второго бата гонит молодняк через полосу, как на крыше узла связи радист в старом тысячу раз латанном комбезе что-то орёт вниз, потому что только настоящий военный способен чинить антенну криком и магией такой-то матери.

И это правильно.

После столичных залов, где людей убивают не сразу, а сначала оборачивают их в хорошие костюмы, мягкие голоса и документы с печатями, батальон казался удивительно честным местом. Здесь если тебя ненавидят — это видно по лицу. Если уважают — тоже. Если хотят подставить, то хотя бы не через фразу «мы всего лишь заботимся о вашей карьере».

У крыльца полкового штаба его встретил Деркас.

Окинул взглядом новый орден, свежие капитанские знаки на погонах, коротко хмыкнул и произнёс.

— Ну что, господин капитан. Поздравляю. Вы удивительно счастливо вывернулись из весьма опасной ситуации.

— У вас, господин полковник, это тоже неплохо получается.

— Да, но у меня для этого возраст, опыт, выслуга и тяжёлый характер. А у вас одна только наглая северная морда.

Они с улыбкой пожали руки, друг другу, как люди, успевшие за последние недели слишком много раз убедиться, что другой не развалится в нужный момент.

Хирс появился уже в командирском кабинете, поздравил с наградой и производством, сел на стул боком, как садятся только те, кому давно плевать на мебель и приличия, и, не тратя время на поздравительные завитки, открыл папку.

— По текущему. Два мелких выхода на контакт на «зелёной тропе», взяли группу перевозчиков дури, троих положили, двое ушли в топь, но там уже не жильцы. По старым тайникам подняли ещё четыре ящика алхимии и один склад дешёвого балларийского железа, кстати пошло уже совсем ржавое, видать склады уже показали дно. По дисциплине порядок, по слухам тоже вроде притихло, после того как одного особо говорливого писаря кто-то очень убедительно прижал в курилке лицом к стене.

— Кто именно? — спросил Ардор.

— Не установлено, — с почти невинной улыбкой ответил Хирс. — Но, судя по качеству воспитательного процесса, кто-то из старых сержантов.

Ардор кивнул.

Дальше пошло привычное, почти успокаивающее.

Доклады по людям, состояние техники, ремонт южной стены казармы, сверка минных постановок, ротация наблюдателей в дальних секретах, учебные стрельбы, пара сержантов,