Сорок третий – 4 - Андрей Борисович Земляной

— Итак, — произнёс он, начиная ходить по кабинету. — Давайте попробуем, как взрослые люди, собрать это дерьмо в одну кучу. Мы годами подкармливали внутреннюю плесень Шардала тратя огромные средства. Не из любви к плесени, разумеется, а потому, что для нас эта плесень удобна. Она разъедала несущие конструкции без прямой войны. Она давала доступ к маршрутам, страховым фондам, теневому движению, аппаратным рычагам, будущим кризисам и, в идеале, к моменту, когда большое соседнее королевство вдруг начинает кашлять кровью именно тогда, когда нам это выгодно.

Он ткнул пальцем в сторону разведчика.

— Вы потеряли сеть. — Повернулся к начальнику штаба. — Вы, не получили войны в нужный момент. — Посмотрел на министра внешних дел. — А вы, я полагаю, уже прикидываете, сколько часов осталось до того, как какой-нибудь жирный шардальский мерзавец с прекрасными манерами начнёт улыбаться нам на приёме так, словно точно знает, какого размера клизму вам вставили в зад.

Министр иностранных дел очень осторожно склонил голову.

— Такой риск существует, Ваше Величество.

— Такой риск уже случился, — отрезал Этрос. — Мы просто пока не знаем, в какой форме он придёт. Нота. Утечка. Пресса. Торговое давление, или, что вероятнее всего, это скотина Логрис сначала подождёт, удобного момента, а потом ударит тогда, когда мне будет неудобнее всего.

Он подошёл к окну.

За дворцовыми стеклами сияла столица. Красивая, богатая, уверенная в себе, как и полагается городу, где слишком многие давно забыли, что их благополучие держится не только на торговле, но и на чужой крови, чужой грязи и чужой глупости.

— Самое мерзкое, — сказал Этрос уже тише, — даже не то, что шардальцы вычистили свою внутреннюю дрянь. Это, как ни странно, бывает. Государства иногда просыпаются. Самое мерзкое в другом. Мы слишком рано поверили, что их король стареет, жиреет и думает уже только о своих шлюхах, банках и парадных мундирах. А он, сука, просто лежал тихо и выждал, пока опухоль станет удобной для хирургической операции, и метнул на стол старший козырь.

Начальник разведки осмелился подать голос:

— Ваше Величество, мы ещё можем сохранить часть позиций. Не всю конструкцию, конечно, но отдельные финансовые и салонные линии, несколько торговых домов, часть агентуры в нейтральных точках и…

Этрос обернулся так резко, что тот замолк на полуслове.

— Нет, — сказал король. — Вы сейчас не будете лечить мне ампутированную руку советом по экономии перчаток. Меня не интересует, что вы ещё можете сохранить в виде жалких крошек. Меня интересует следующее.

Он снова начал перечислять — уже не в ярости, а в том страшном рабочем спокойствии, которое приходит после неё.

— Первое. Всё, что связано с шардальским внутренним контуром, немедленно переводится в режим глубокой консервации. Всё живое, что может вывести на нас, — заморозить, разорвать, утопить или увести в такую глубину, чтобы не достали даже собственные дети. Второе. По гилларцам — пересмотр. Я больше не желаю слышать сказки про «они вот-вот соберутся». Эти идиоты годятся для контрабанды, для пограничного шума, для тупого давления массой, но не для войны. Третье. Все планы по большому военному давлению на Шардал на ближайшие пять лет — в стол. Не отменить. Отложить. Я не собираюсь лезть в войну в момент, когда у противника свежая победа, внутренняя мобилизация и моральное право смотреть на нас как на соучастников грязи. Четвёртое…

Он сделал паузу.

— Найти мне тот джокер что сломал нам игру. Любой кошмар всегда начинается с одного человека. с того, кто всё это переломил. Не Канцелярию. Не короля. Не их столичных крыс. Я хочу имя той твари, которая начала рвать нитки снизу так, что у них наверху всё посыпалось быстрее, чем мы успели понять масштаб. Потому что такие вещи редко делаются только бумагой. Где-то там есть человек, который умеет видеть конструкцию не с кресла, а с земли. И этот человек мне уже не нравится.

Начальник разведки осторожно кашлянул.

— Есть основания полагать, что это может быть один из офицеров егерского корпуса. Фамилия несколько раз всплывала по смежным линиям… граф Таргор-Увир.

Этрос замер.

— Возраст?

— Молод.

— Очень хорошо, — сказал король таким тоном, что всем сразу стало ясно: ничего хорошего он в это слово не вкладывает.

— Боевая репутация?

— К сожалению, выдающаяся. Есть данные что это он выкрал документы в приграничье.

— Связи?

— По имеющимся данным, очень высокие.

Этрос медленно кивнул.

— Вот. Теперь у нас есть нормальная, человеческая причина моего дурного настроения. Я не люблю молодых хищников, в особенности тех, кого вовремя не убили их же начальники из зависти, страха или бюрократической тупости.

Он подошёл к столу, взял тонкую папку, пролистал первые листы и с силой швырнул её обратно.

— Значит так. Пока никакой суеты. Ни громких покушений, ни дешёвой салонной самодеятельности, ни красивых женщин с трагической биографией. Если он уже в их глубинном контуре, промах по нему будет стоить нам больше, чем его жизнь. Сначала я хочу понять, это просто особенно талантливый боевой зверь или будущий узел системы.

— Понял, Ваше Величество, — сразу отозвался разведчик.

— И ещё, — добавил Этрос. — Подготовьте мне полный доклад по нашим старым запасам, проектам перевооружения и срокам. Война с Шардалом откладывается, но не навсегда. А я не намерен снова подходить к ней с половиной ржавого железа, надеждой на чужую глупость и привычкой думать, что внутренний гнилой контур сделает за нас половину работы. — Он усмехнулся. — Потому что, как выяснилось, у соседей ещё не все разучились убивать правильно.

Министр двора, до того стоявший совершенно неподвижно, рискнул спросить:

— Ваше Величество… как прикажете формулировать отмену завтрашнего совещания по «Северному варианту»?

Этрос посмотрел на него долгим взглядом.

— Да никак не формулировать. И уберите из названия этот идиотизм. Когда взрослые люди дают плану войны поэтическое имя, это почти всегда значит, что половина из них не понимает, сколько мяса потом соскребают со стен.

Он пошёл к двери, но на пороге остановился и обернулся ещё раз.

— И запомните все. Это урок. Мы слишком долго привыкали работать через гниль и решили, что гниль надёжнее стали. А сталь, как оказалось, у них всё ещё есть. Значит, придётся готовить что-то более серьёзное, чем деньги, оружие и дураков.

После этого он вышел.

И только когда