Агент «Коршун» - Жозефина Лорес

Я делаю глубокий вдох и опускаю глаза на текст.

Израиль. Магия и технология

Вот не зря мы повторяли — «Таки да». Вскоре меня вызвали в Израиль.

Результаты тестов оказались на удивление скучными. Никаких мистических гаплогрупп. Сплошное уральское разнотравье с легкой монгольской примесью, как я и предполагал. Лида разочарованно хмыкнула. Сергей сказал: «Ну, значит, все-таки не в генах дело». А Витя предположил, что, может, маркеры просто не определяются коммерческими тестами. Но внутри я почувствовал странное облегчение. Я был человеком. По крайней мере на бумаге.

Но «таки да» сработало по-другому. Кто-то наверху решил, что я идеальный кандидат для международного обмена опытом.

Звонок из кабинета начальника прозвучал как приговор.

— Алекс, есть предложение. Не приказ, но очень настойчивая просьба. Из Иерусалима.

— По какому поводу? — насторожился я.

— У них там… своеобразная ситуация. Местные коллеги из «Melachi tguva mehira» [Ангелы Быстрого Реагирования] не запрашивали подмогу официально. Но прислали сообщение, что столкнулись с чем-то интересным. Кажется, с големом. Не классическим.

— Не классическим?

— Именно. Они в тупике. Поедешь? Неделя. Посмотришь, поможешь советом, узнаешь что-то новое. Все мирно, культурный обмен.

Отказываться было бесполезно. Да и любопытно. Голем. Глиняный слуга, оживленный священным словом. Что в нем могло быть «неклассического»?

Через два дня я уже стоял в зале прилета аэропорта Бен-Гурион, плавясь в сухой жаре, которая пахла пылью и морем, а еще древностью, если перейти на следующий уровень восприятия. Узоры на руке слегка шевелились, будто принюхиваясь к чужому магическому фону. Здесь он был другим. Мощным и слоистым, как тысячелетний культурный слой. Не враждебным, но абсолютно инородным для моего восприятия.

Меня встретил водитель — молчаливый парень в кипе, отвез в Иерусалим. Город ошеломил меня каскадом контрастов: древние стены цвета меда и ультрасовременные стеклянные фасады, ортодоксы в черном и туристы в шортах, звон церковных колоколов и призывы муэдзина. Штаб агентства располагался недалеко от рынка Махане-Иегуда, в старом, отреставрированном здании из камня. Внутри, однако, было все как у нас: те же мониторы, те же карты с метками аномалий, та же усталая атмосфера вечного цейтнота.

Моего временного напарника представили сразу.

— Алексей, это Авигдор. Он будет твоим партнером и гидом на все ближайшее время.

Авигдор оказался мужчиной лет шестидесяти, сухощавым, с живыми темными глазами и седыми мохнатыми как гусеницы бровями. Лицо покрывала сеточка морщин. На лице застыло, видимо, привычное недовольное выражение. Он оценивающе осмотрел меня с ног до головы, задержав взгляд на моей бритой голове, массивных плечах и татуировках.

— Ну шо, шабес-гой нарисовался, — произнес он на русском с ярко выраженным одесским колоритом.

— Подвинься сюда, я тебя поближе поприветствую..

Я сдержал улыбку.

— Алекс. Приятно познакомиться.

— Авигдор! Знаю, шо приятно. Со мной всем приятно, как в хорошем ресторане! — он махнул рукой.

— Давай, пойдем, покажу тебе, с каким чудом мы тут столкнулись. Такое диво, шо глазам не верится!

Мы спустились в подвал, превращенный в лабораторию. В центре на столе, под яркими лампами, лежало… нечто.

С первого взгляда это напоминало грубую, небрежно собранную статую человека из какого-то серого матового материала. Ростом чуть больше метра, черты лица схематичные, как у манекена. Не из глины, не из камня и не из песка. Материал был однородным, слегка пористым.

— Вот, погляди, — сказал Авигдор, — современный голем. Я его называю «пшонка-адиет».

— Что это за материал? — спросил я, подходя к столу.

Узоры на моей руке зашевелились активнее. От фигуры исходило слабое, но отчетливое ощущение странной жизни. Не души, не духа, а именно грубой силы, влитой в форму.

— В этом весь цимес! — оживился Авигдор.

— Такое дело, шо все тут рты пооткрывали! Сначала думали — композит какой-то. Таки нет. Это, дорогой наш гость, полилактид. Биоразлагаемый пластик. Тот самый, из которого на 3D-принтерах печатают.

Я посмотрел на него, не понимая.

— То есть…

— То есть кто-то, — неожиданно перейдя на нормальную речь, пояснил Авигдор, — взял современную технологию, скачал из интернета модель человеческой фигуры, распечатал ее по частям, склеил и, самое главное, — оживил. Нашептал на нее древнее заклятье «шем». И отправил грабить ювелирные магазины. Уже три штуки обчистил на улице Яффо и в районе Бен-Иегуды.

— Что он украл?

— Только золото. Только высшей пробы. Серебро, бриллианты — не брал. Золотые слитки, украшения. Исчезал бесследно. Сила невероятная, сейфы вскрывает, как консервные банки. Пули не брали, пока специальными не зарядили, — продолжил Авигдор.

— Надыбали мы его вчера. Он сам остановился. Как отработавший механизм. Стоит в переулке возле разгромленного магазина. Мы его привезли сюда, сделали кому-то весело.

— И создатель?

— Ха! Создатель, как водится, неизвестен. Но у нас есть идеи. Пойдем, я покажу тебя место последнего «подвига».

Мы вышли на улицу. Авигдор, несмотря на возраст, шел быстро и ловко лавировал в толпе.

— Ты вкушаешь весь цимес ситуации? — говорил он, не оборачиваясь.

— Ловите ушами моих слов, молодой человек! Тысячелетиями голем — это высшая форма магической защиты еврейской общины. Глина, земля, чистота стихий. А тут — пластик! Из кукурузы сделанный! Его хозяин или очень шлемазл, или очень адиет.

— Может, это и есть развитие традиции? — предположил я.

— Материал не важен, важна форма и вложенное намерение.

Авигдор оглянулся, прищурившись.

— О, философ. Имеешь нестандартное мышление. Но ты прав. Важна сила, которая держит форму. Вот только эта сила, — он ткнул пальцем в воздух, — она грязная. Как будто кто-то нашел способ поставить древнюю магию на конвейер. И это меня пугает больше, чем сам голем.

Мы подошли к небольшому ювелирному магазинчику на одной из боковых улочек недалеко от рынка. Витрина была заколочена фанерой. Внутри царил хаос: опрокинутые витрины, сломанная мебель. Но, как и говорил Авигдор, пропало только золото.

Я закрыл глаза, позволив восприятию расшириться. Я искал не остатки энергии, а… отпечаток воли. Тот самый импульс, который заставил бездушную материю двигаться.

И я его поймал. Слабый, но отчетливый. Он был не похож на грубую силу старинных заклинаний. Он был точным, выверенным, почти программным. Как если бы заклятье было не отпечатано в глине, а записано кодом.

— Он не просто вложил «шем», — сказал я, открывая глаза.

— Он его собрал из кусочков. Заклятье здесь работает не как призыв, а как программа.

Авигдор медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение.

— Ой вей! Мои коллеги — лучшие знатоки каббалы и ритуальной магии, а только глазами лупали. Чтобы разобраться в этом гибриде магии и 3D-печати нужен свежий взгляд.

Расследование затянулось. Мы с Авигдором просиживали дни над обломками голема, изучая слои печати, пытаясь вычислить по параметрам принтер. Еврейский коллега