Агент «Коршун» - Жозефина Лорес

я кофе из автоматов и ожидание. Но сегодня я ощущал только нетерпение. Я стоял у выхода из зоны прилета, и узоры на правой руке изредка подрагивали, как будто их шевелил ветер. Никакой нечисти не было, только мое собственное волнение.

Она появилась из-за стеклянных дверей одной из первых — высокая, в длинном черном пальто, с белыми волосами, собранными в небрежный пучок. На ручке ее чемодана сидел Морриг. Ворон выглядел чрезвычайно довольным собой, его черные бусины-глаза с важностью обозревали терминал. На его лапке красовалась ярко-желтая бирка «Service Animal», которая, я подозреваю, стоила Илсе изрядных дипломатических усилий с норвежскими авиаперевозчиками.

— Смотри-ка, — сказала она, подходя и не улыбаясь, но ее глазах заплясали знакомые смешинки.

— Московский шаман. Заждался?

Я не стал ничего говорить, просто притянул ее к себе, вдохнул запах ее кожи, смешанный с горьковато-сладким запахом ее собственной магии. Морриг приветственно каркнул и перепорхнул с чемодана на мое плечо, устроился, будто так и было всегда.

— Предатель, — беззлобно бросила Илса, наконец позволяя улыбке тронуть губы.

— Он просто ценит надежное плечо, — проворчал я, целуя ее в макушку.

По дороге в квартиру она болтала о Норвегии — фьорды, все еще не растаявший снег, расследование, связанное с троллем, устроившимся смотрителем в музей в Бергене, о коллегах из норвежского отделения МАБР. Морриг, сидя на сидении между нами, важно кивал, будто подтверждая каждое слово.

— А это тебе, — она порылась в сумке и протянула мне небольшой сверток, завернутый в грубую льняную ткань.

— Из Тромсё. От одного старого саами. Говорил, почувствовал, что должно попасть к «тому, кто стоит на пороге».

Я развернул ткань. Внутри лежал браслет из тонко выделанной оленьей кожи, с вплетенными в него девятью маленькими, отполированными до блеска камнями — галькой с берега какого-то северного озера. Камни были теплыми на ощупь. Не от руки Илсы. В них дремала тихая, древняя сила, сила тундры и полярной ночи.

— Спасибо, — сказал я тихо, чувствуя, как что-то сжимается у меня внутри.

Это был знак, а не просто сувенир из поездки. И она почувствовала это, и привезла его мне.

— Не за что, — она отвела взгляд, глядя на мелькающие за окном огни Москвы.

— Просто… показалось уместным.

Моя квартира поглотила нас. Мы не вылезали из постели два дня. Мы наверстывали все те недели, когда общались только через экраны телефонов. Запах ее кожи, смешанный с моим, звук ее смеха, сдавленный стон, когда мои губы находили чувствительное место на шее. Морриг, сидящий на подоконнике у открытого окна и наблюдающего за нами с философским равнодушием ворона.

— Знаешь, — сказала она как-то под утро второго дня, обводя пальцем спираль на моем плече, — я, кажется, почти смирилась с Москвой. Возможно, дело в этой квартире. Или в том, кто в ней живет.

Она говорила это в шутку, легко, но я услышал намек. Возможность… Я обнял ее крепче, прижал к себе. Пора. Пора сказать.

— Илс… — начал я, глядя в потолок, где играли отблески уличного фонаря.

— У меня есть планы. Я купил билеты. На Байкал. В Листвянку. Хочу… хочу познакомить тебя с дедом.

Она приподнялась на локте, ее длинные светлые волосы светлым занавесом упали мне на грудь.

— Дед? Настоящий шаман?

— Единственный и неповторимый, — кивнул я.

— Я давно хотел… — но я не успел договорить.

На тумбочке, будто поджидая своего момента, зазвонил мой телефон. Резко, настойчиво. Я потянулся, взглянул на экран. Номер деда. Сердце бухнуло.

— Алло?

В трубке послышалось тихое, но отчетливое дыхание, а потом голос. Голос, который я знал с детства. Голос, в котором всегда звучали и смех, и мудрость, и сила.

— Пора, внучек.

Всего два слова. Но я все понял. Понял сразу и полностью.

— Дед…

— Время пришло. Я вас жду.

Короткие гудки отбоя…

Я медленно опустил телефон, не отрывая взгляда от светящегося в полумраке экрана. «Время пришло». Не «мне плохо» или «приезжай». «Время пришло». Для него. Для меня. Для передачи того, что нельзя передать словами, что живет в крови, в костях, в узорах на коже, в душе…

— Алекс? — тихо позвала Илса.

Ее рука легла на мою щеку, повернула мое лицо к себе. В темноте ее глаза казались огромными, почти черными. Она смотрела на меня не просто с беспокойством. Она видела. Видела сквозь кожу, сквозь мышцы, прямо в моей душе бурю из страха, долга, неизбежности и щемящей печали. Она ведьма. Она чувствовала сдвиг в ткани реальности вокруг меня.

— Это… время? — спросила она еще тише, и в ее голосе не было вопроса.

Было подтверждение.

Я не смог выговорить ни слова. Только кивнул. Кивнул, чувствуя комок в горле, не дающий вдохнуть.

Она не сказала ничего. Не спросила «что случилось?» или «кто это был?». Она просто обняла меня, прижала мою голову к своей груди, и мы сидели так в темноте, пока Морриг, встревоженный, не перебрался поближе на спинку кресла, не сводя с нас блестящих глаз.

Потом я осторожно высвободился из ее объятий. Движения мои были медленными, будто я шел сквозь воду. Я наклонился, открыл нижний ящик прикроватной тумбочки. Там лежала маленькая бархатная коробочка темно-синего цвета. Я купил ее два месяца назад, после поездки в Китай, где консультировал коллег по поводу призрака мандарина в запретном городе. Купил и спрятал, не зная, когда и как это произойдет.

Я повернулся к ней, все еще сидящей на кровати, закутанной в одеяло. Ее лицо было бледным в отсветах из окна, выражение — настороженным, но не испуганным. Всегда анализирует, всегда видит на шаг вперед.

— Я… это не так планировал, — хрипло сказал я, открывая коробочку.

— Совсем не так.

Внутри, на черном бархате, лежало кольцо. Массивное, серебряное, с крупным камнем темно-зеленого цвета, в котором, если приглядеться, плескались глубины лесных озер и таились искры северного сияния. Турмалин. «Ведьмин камень». Защита, поддержка, связь с землей.

Я протянул ей коробочку.

Илса взяла ее. Долго смотрела на кольцо, ее лицо было совершенно непроницаемым. Потом уголок ее губ дрогнул, пополз вверх.

— Ты… делаешь мне предложение, — констатировала она, и в ее голосе зазвучала знакомая, острая ирония.

— В постели. После того как твой дед позвонил и сообщил, что умирает. Где же романтичное признание, Алекс? Где цветы? Где ужин при свечах где-нибудь на крыше с видом на Кремль?

Я пожал плечами, чувствуя, как адреналин и горечь отступают, уступая место странному спокойствию.

— Цветы… куплю, если захочешь потом. Времени для выбора больше нет. Ни у меня. Ни… — я запнулся, — ни у тебя.

Она покачала головой, но улыбка не сошла