Агент «Коршун» - Жозефина Лорес

Большой, двухэтажный из толстенных, темных от времени бревен. Высокий каменный фундамент, сложенный из местного байкальского камня, серого с белыми прожилками. Крыша — крутая, двускатная, крытая темно-красной металлочерепицей. Из трубы печной, что торчала из середины крыши, струился тонкий, почти невидимый дымок, растворяясь в прохладном вечернем воздухе. Окна первого этажа были большими, с массивными ставнями. На втором этаже — окна поменьше, с резными наличниками, в которых угадывалась рука мастера. Дом выглядел живым. Словно огромный зверь, прикорнувший у края леса.

— Красивое место, мне нравится, — заключила Илса, и в ее голосе прозвучала нота искреннего одобрения.

Меня обрадовали эти слова.

— Дому давно нужна хозяйка, — сказал я, глядя на дом.

— Бабушка умерла довольно давно, дед живет один.

— Прибыли, — сказал Иван, глуша двигатель.

— Сейчас вещи достану.

Мы вылезли из машины. Я успел забыть, какой тут воздух. Пахло дымом, хвоей, близкой озерной водой. Вечностью… Этот набор запахов вернул меня в детство. Тишина, но не мертвая. Шелест листьев на ветру, отдаленный крик птицы, возможно, чайки, и где-то в отдалении — плеск воды Байкала.

Морриг взлетел с моего плеча и уселся наверху одного из столбов, держащих ворота. Он вращал головой, осматривая все вокруг.

Иван тем временем уже вытащил наш багаж из багажника, поставив чемоданы и сумки рядом с нами.

— Спасибо огромное, Иван, — я пожал ему руку.

— Не стоит. Передавайте привет Степану Егорычу. Если что — я на турбазе. Телефон у вас есть.

Он кивнул, сел в «УАЗ» и, развернувшись, медленно покатил назад.

Мы остались одни. И тут я увидел идущего к нам деда. Он шел медленно. Опираясь на палку — простую, суковатую ветку. Я не видел его два года. Тогда он держался прямо, говорил громко, глаза сверкали озорством. Теперь…

Теперь он был меньше... Будто ссохся, съежился внутри своей стеганой куртки и штанов. Шел, переставляя ноги с видимым усилием, будто каждый шаг давался ценой большого напряжения. Но голова была поднята высоко. И даже в сумерках я увидел его взгляд. Пристальный, изучающий, не стареющий.

Сердце у меня сжалось. От боли и понимания. Он и правда сильно сдал. Ждал сколько мог и тянул время для меня.

Илса стояла рядом неподвижно, наблюдая. Я почувствовал, как ее внимание сфокусировалось на старике, как она «сканирует» его, как ведьма сканирует другое магическое существо.

Дед дошел до нас, остановился в двух шагах. Его дыхание было чуть слышным, свистящим. Он перевел взгляд с меня на Илсу. И тут она, не говоря ни слова, сделала медленный, почтительный поклон. Склонила голову и слегка наклонилась вперед, как кланяются старшему, уважаемому коллеге по ремеслу.

Дед замер на секунду, молча смерил ее взглядом. Таким же пронзительным, будто рентгеновским, взглядом, что я помнил с детства. Взглядом, который видел не лицо, а душу. Или, как говорил дед, внутреннюю силу, суть.

Потом его губы дрогнули в едва уловимой усмешке.

— И тебе здравствуй. Чувствую… Сильна, — сказал он хрипло.

— Не кланяйся, ведьма. Я не идол. И не начальник. Как равная пришла — на равных и будем, — твердо добавил он.

Он перевел взгляд на меня. Глаза, запавшие, все еще были ярко-голубыми, как вода Байкала в ясный день.

— Здравствуй, внучек. Спасибо, что быстро приехали.

— Здравствуй, дед, — выдохнул я.

Ком стоял в горле.

Он шагнул ко мне, отставив палку, и обхватил мою голову своими руками. Подержал, кивнул. А затем обнял. Проверка силы и признание родства.

— Будто бы еще вырос, — пробормотал он, отпуская меня.

— И крепкий какой… Но внутри… шумно. Как на базаре. Городской шум в тебе сидит.

Он снова оперся на палку.

— Ну, идемте в дом, — сказал он просто и, развернувшись, пошел обратно к крыльцу, не дожидаясь нас.

И в этот момент Морриг, видимо, возмущенный тем, что его проигнорировали, громко и четко каркнул. Дед остановился, обернулся. Его улыбка стала чуть шире.

— Да, заметил я тебя, пернатый, заметил.

Он снова посмотрел на Илсу.

— Знатная птица. Хорошим помощником будет.

Морриг, услышав последнюю фразу, каркнул одобрительно и слетел со столба, опять усевшись мне на плечо. Мы взяли свой багаж и пошли за дедом к дому. Дорожка была вымощена камнями, и между булыжников пробивалась первая трава. Илса шла рядом, ее взгляд скользил по двору, по окружающему лесу. Она была сосредоточена. Дом вблизи казался еще больше. Бревна, темные от времени и непогоды, были покрыты мелкими трещинами. Над тяжелой, дубовой дверью висел резной камень в виде стилизованного лося. А над косяком, на самой притолоке, был вырезан знак. Что-то вроде круга с лучами, похожий на солнце. Я до сих пор помнил, как увидел его впервые.

Поднялись на крыльцо. Дед уже ждал у открытой двери, пропуская нас вперед. Илса на пороге вдруг замерла. Поставила свою сумку на пол крыльца, оставила чемодан. Я остановился, ожидая. Дед посмотрел на нее, потом на меня, и кивнул, как бы говоря: «Жди».

Илса стояла, глядя в полумрак сеней. Ее губы шевельнулись. Она что-то бормотала. Очень тихо, почти беззвучно. Не на русском. На том странном, певучем языке, который иногда проскальзывал в ее заклинаниях. Она слегка наклонила голову, приложила раскрытую ладонь к косяку двери, но не касаясь его, и замерла на несколько секунд.

Дед стоял рядом, опираясь на палку, и наблюдал. В его глазах читалось понимание и… одобрение.

— Она чувствует, — тихо сказал он мне, — что дом чужой ведьме принадлежал. Правильно, у Лукерьи дозволения войти просит. Умная девка.

Я смотрел на Илсу с волнением. Это было важнее любых слов, любых представлений. Это был первый, настоящий тест. И она его сейчас проходила.

Через минуту, может, две, она выпрямилась, вздохнула, подняла сумку и переступила порог. Мы с дедом вошли следом. Я втащил в сени все чемоданы.

Дом внутри был просторным и очень светлым. Большая русская печь в углу, деревянные полы, покрытые домоткаными дорожками. Мебель — простая, добротная, большей частью самодельная. Книжные полки, ломящиеся от книг. Илса положила сумку на стул и огляделась. Выражение ее лица было задумчивым, сосредоточенным.

— Ну? — тихо спросил дед, обращаясь к ней.

— Она добрая, — так же тихо ответила Илса.

— Сильная. И… устала. Но не против. Она рада, что в доме снова будет живая хозяйка.

Дед кивнул, и мне показалось, как в его глазах мелькнул отголосок боли.

— Так и есть. Лукерья всегда была радушной. Ну, раз дозволение есть, проходи, располагайся. Алексей, покажи ей вашу комнату. Наверху, та что большая...

Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Комната была просторной, с высоким потолком. Широкая массивная деревянная кровать, накрытая