Пятиборец 2 - Алим Онербекович Тыналин

— Туше Громов. Два-ноль.

Барышев замер на секунду. Поправил маску. Пошел иначе, заходом с боковым шагом, пытаясь сместить дистанцию по горизонтали.

Я не поддался, выдержал дистанцию шенкелем, нет, стопой, отступил ровно на длину его шага, остался на той же дистанции, на какой стоял. Барышев атаковал, я встретил контратакой на подготовку, в темп, минуя его соединение.

— Туше Громов. Три-ноль.

Никитин писал свои заметки.

На четвертом уколе Барышев попробовал свой коронный, длинную атаку второго намерения. Я взял ее провалом, отступил на два темпа, дал ему пройти острием мимо моего корпуса в пустоту, и поймал на закрытии, на возврате руки в стойку.

— Туше Громов. Четыре-ноль.

— Стоп. — Никитин поднял руку, не вставая. — Лев Борисович, прошу прервать.

Лев Борисович остановил бой. Барышев опустил клинок.

Никитин подошел, левой рукой с карандашом указал на дорожку, на то место, где Барышев стоял на исходной.

— Барышев, — сказал Никитин. — Ты идешь по стандартной схеме. Громов твою схему знает. На области, в финале было то же самое. Громов тебя читает на старте, выбирает контр-действие за два темпа до твоей атаки. Это не Громов умней, это ты предсказуем. У тебя одна и та же подготовка перед каждым уколом, длинная атака с финтом. Поменяй подготовку.

— Как поменять? — Барышев снял маску. Лицо у него было мокрое.

— Прерви ритм. Шаг назад вместо шага вперед на исходной. Двойной финт вместо одинарного. Атака на четверть длины руки, ложная. Ты их умеешь делать, я их у Льва Борисовича в твоей раскладке видел. Ты их не используешь, потому что коронная атака у тебя проходит у всех, кроме него. Так вот, у него она не пройдет ни сегодня, ни завтра. Учись брать его не своей коронной, а тем, чего ты у себя не любишь.

Барышев кивнул. Никитин повернулся ко мне.

— Громов. Ты выиграл четыре укола подряд. Это много. Ты сейчас по статистике должен расслабиться и пропустить один-два укола на ровном. Не пропусти. Барышев перестроится, я его сейчас перестроил при тебе, ты слышал. Жди новый рисунок.

Я кивнул.

— Продолжаем. На дорожку.

Барышев надел маску. Встал на исходную. Лев Борисович у аппарата.

— Бой.

Барышев пошел иначе. На исходной шаг назад, отрицание движения.

Я по привычке шагнул вперед, в дистанцию. Барышев тут же сделал короткий выпад, без длинной подготовки, на коротком отрезке руки.

Я не ждал такой коротки, успел только закрыть защиту в шестую, клинок отбил, но не взял на сцепление. Барышев освободил оружие, прошел в моей открытой зоне переводом и достал в бок, на спаде моей защиты.

— Туше Барышев. Четыре-один.

Никитин кивнул. Не Барышеву, сам себе. Карандаш в блокноте.

Я перестроился. Барышев в следующем заходе попробовал ту же короткую атаку, я уже ждал ее, выдержал дистанцию на длинной ноге, не пошел вперед, дал ему пройти острием мимо. На возврате сработал мой укол, прямой, в грудь.

— Туше Громов. Пять-один. Бой окончен.

Лев Борисович поднял руку и выключил аппарат. Барышев снял маску, тяжело дыша. Подошел и пожал мне руку второй раз за день.

— На коротке ты меня снял, — сказал он. — В четвертый раз попробуй.

— Попробую.

Никитин закрыл блокнот.

Мы поднялись обратно. Никитин сел в кресло, я на стул напротив стола. Тетрадь моя лежала открытой, с записанным январским планом.

— Итоги по поединку. — Никитин раскрыл свой блокнот, посмотрел в записи. — Ты выиграл пять-один. Замечания. Ты идешь экономно, это правильно, продолжай в том же духе. Второе, ты пропустил укол на смене ритма противника, это ожидаемо, но в следующий раз должен ловить смену ритма за один темп до его реализации, не на втором темпе. Также Барышев теперь будет работать против тебя коротко, я ему это указал при тебе. Не меняй к нему отношения, в следующий раз он будет другой. В-четвертых твоя контратака в темп по-прежнему работает, но через полгода она работать перестанет, потому что все в области ее уже видят. Тебе нужно расширять арсенал. С весны буду давать новые приемы. Принимай это с пониманием, не упрямься.

— Понял.

— Запиши в тетрадь, на сегодняшнюю дату.

Я записал, под планом января. Никитин подождал.

— Теперь до пятницы бег в Сердобске у Крюкова, по плану. Стрельба в пятницу, восемнадцать ноль ноль, тир ДОСААФ облсовета. Возьмешь свою куртку и ремень. Винтовка будет казенная. Когда тебе обратно?

— Автобус в Сердобск в двадцать один тридцать. Успеваю.

— Хорошо. — Никитин закрыл папку. — На сегодня свободен.

Я встал, собрал тетрадь и карандаши. Поправил пиджак.

— Виктор Семенович.

— Слушаю.

— Спасибо.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Громов. Между мной и тобой это слово лишнее. Между тренером и спортсменом такого слова нет. Есть «понял», «не понял», «сделал», «не сделал». Спасибо это оставь для матери. А теперь иди.

Я кивнул, взял портфель и вышел.

В коридоре часы показывали двадцать один ноль две. На автобус я успевал в обрез, двадцать минут пешком до автовокзала. Я спустился по лестнице, забрал у бабки в гардеробе пальто и шапку. У выхода натянул шапку поглубже и поднял воротник.

На улице мело, фонари по улице Калинина горели мутно, через кружащий снег. Под ногами поскрипывало. Я пошел к автовокзалу быстрым шагом, по уже наезженной за день дорожке вдоль трамвайных путей.

* * *

К концу июня семьдесят третьего весь второй курс ПТУ-3 в Сердобске остался позади. Я сдал переходные экзамены, слесарное дело, материаловедение, технологию металлов, технические измерения, общеобразовательный цикл, все на четыре и пять, ниже четверки у меня в дневнике не стояло.

Иван Васильевич, мастер производственного обучения, подписал мне выпускную характеристику за второй курс ровным каллиграфическим почерком: «За время обучения проявил себя дисциплинированным, аккуратным учащимся. Слесарное дело усвоил хорошо, на станке работает уверенно. К общественной работе относится добросовестно. Имеет ряд побед в спортивных соревнованиях областного уровня». Под характеристикой печать училища и подпись директора Ивана Тимофеевича.

Перевод оформляли две недели. Никитин подал ходатайство через облспорткомитет в областное управление профтехобразования. С той стороны пришло сопроводительное письмо в пензенское ПТУ номер двенадцать, тоже по слесарной специальности, с такой же программой третьего курса. Документы пошли по своему пути, я в это время ездил на сборы в Кузнецке по легкой атлетике.

Двадцать пятого июня пришла бумага: «Зачислить Громова А. С. в число учащихся третьего курса группы слесарей-инструментальщиков пензенского ПТУ номер двенадцать с первого сентября 1973 года. С предоставлением общежития облспорткомитета по адресу: г. Пенза, ул.