Я - Товарищ Сталин 16 - Андрей Цуцаев

Дома Аиша ждала его у ворот. Она помогла разгрузить корзину, ничего не спрашивая сразу. Когда дети убежали играть в дальний угол двора, она села рядом с ним на веранду.

— Что-то случилось? — спросила она тихо.

Абдул Хаким посмотрел на неё. Он не хотел ничего скрывать.

— Я встретил человека. От Рашида. Они продолжают готовиться. Говорят, оружия стало больше. К концу августа всё будет готово для восстания в Мумбаи.

Аиша молчала долго. Она смотрела на детей: Фатима учила Мариям считать камешки, Юсуф пытался забраться на низкую скамейку.

— И ты там будешь? — спросила она наконец.

— Они сказали, моя роль будет небольшой. Ждать сигнала. Помочь с ящиками, если нужно. Смотреть за улицей.

Она кивнула.

— Ты уже решил?

— Я не могу стоять в стороне, Аиша. После всего, что было.

Она взяла его руку.

— Тогда мы будем готовиться вместе. Я спрячу ещё немного денег. Если что-то случится, дети не должны остаться ни с чем.

Они не говорили больше об этом при детях. В середине дня семья села обедать на веранде: рис с далем, кусочки жареной рыбы, свежие манго на десерт. Фатима рассказывала, как она сегодня помогла матери вымыть посуду. Мариям показывала, как научилась завязывать узел на нитке. Юсуф просто смеялся и тянулся к еде руками.

Абдул Хаким ел и слушал. Он смотрел на своих детей и думал, что всё, что он делает, — в итоге для них. Для того, чтобы они выросли в городе, где не нужно бояться стука в дверь по ночам.

После обеда он вернулся в мастерскую и начал чинить старые сандалии. Руки работали привычно, но мысли возвращались к разговору в старом доме. Он представлял, как к концу августа улицы могут измениться. Он не знал всех деталей плана, но понимал: это будет серьёзно. И он будет частью этого.

Ближе к вечеру жара немного спала. Абдул Хаким вышел во двор. Дети играли: Фатима строила башню из пустых жестянок, Мариям подносила ей камешки, Юсуф сидел и следил за бабочкой. Аиша стирала бельё в большом тазу. Она подняла голову и улыбнулась ему.

— Ты стал спокойнее, — сказала она, когда он подошёл ближе.

— Потому что знаю — мы не одни.

Она вытерла руки о край сари.

— Тогда давай сделаем так, чтобы наша семья была готова.

Абдул Хаким взял её руку.

— Ты сильная, Аиша.

— Мы все сильные, когда вместе.

Этот день в начале июля изменил многое внутри него. Месяц вынужденного ожидания закончился. Теперь он знал: борьба продолжается. И скоро придёт время действовать.

* * *

Ночь опустилась на Мумбаи. Улицы, ещё недавно полные дневного шума, теперь тонули в полумраке. Редкие фонари отбрасывали жёлтые круги света на мокрые после короткого дождя тротуары. В одном из переулков недалеко от портовых складов бежал человек.

Его звали Рамеш. Невысокий, худощавый индус из мусульманского квартала — отец из Уттар-Прадеша, мать из семьи, принявшей ислам много лет назад. Он зарабатывал на жизнь мелкими кражами: вытаскивал кошельки у зазевавшихся торговцев, забирался в лавки по ночам, иногда брал что-то с тележек рикш. Сегодня он не рассчитал. Попытался срезать кошелёк у британского чиновника возле одного из кафе в районе Форта. Тот заметил, закричал, и через минуту за Рамешем уже гнались двое полицейских в форме колониальной полиции — сикх и индус в тюрбанах, с дубинками на поясе и фонарями в руках.

— Стой, вор! — крикнул один из них на хинди, но голос утонул в лабиринте улочек.

Рамеш мчался изо всех сил. Босые ноги шлёпали по лужам, оставляя мокрые следы. Он свернул в узкий проход между двумя высокими зданиями европейского вида, где окна были закрыты ставнями. Сердце колотилось, дыхание вырывалось короткими толчками. Позади слышался топот сапог и свистки — полицейские вызывали подмогу.

Он выскочил на более широкую улицу, где ещё горели несколько ламп у входов в магазины. Трамвайные рельсы блестели в свете луны. Рамеш перепрыгнул через низкий заборчик, пробежал через чей-то двор, где залаяла собака, и снова нырнул в темноту. Один из преследователей отстал — видимо, запутался в переулках. Второй упорно следовал за ним, размахивая фонарём. Луч света иногда выхватывал спину Рамеша.

Рамеш знал эти места лучше многих. Он часто бывал в трущобах недалеко от доков и сотни раз ускользал от стражей порядка. Он направился к порту. Там всегда было где спрятаться: груды ящиков, пустые вагоны, старые суда у причалов. Ноги начали уставать, но страх придавал сил. Он пробежал мимо большого здания с колоннами — одного из тех, что британцы построили для своей администрации. Улица вывела его ближе к воде.

Полицейский был уже близко. Рамеш услышал, как тот кричит что-то и свистит в свисток — наверное, звал коллег из патруля. Впереди показался забор из сетки, за которым начиналась территория складов. Рамеш подбежал, ухватился руками за верх и перемахнул через него одним движением. Сетка слегка качнулась. Он приземлился на мягкую землю, покрытую опилками и щепками.

Полицейский добрался до забора через несколько секунд и попытался повторить манёвр, но зацепился формой за проволоку. Пока он ругался и пытался освободиться, Рамеш уже мчался дальше, петляя между штабелями деревянных ящиков и бочек. Луна вышла из-за облаков и осветила ряды складских построек — низких, с покатыми крышами, некоторые из них были с открытыми воротами.

Рамеш нырнул за угол одного из складов, прижался к стене и затаил дыхание. Полицейский перелез наконец и побежал в его сторону, светя фонарём по сторонам. Луч скользнул совсем рядом — по земле, по ящикам. Рамеш медленно отступил глубже. Он знал, что если побежать сейчас, шум выдаст его. Поэтому он стоял неподвижно, прислушиваясь.

Второй свисток раздался где-то дальше — подмога приближалась. Полицейский прошёл мимо его укрытия, продолжая поиски. Рамеш дождался, пока шаги удалятся, и осторожно двинулся в противоположную сторону. Он пробрался через узкий проход между двумя длинными складами, где пахло старым деревом. В конце прохода была небольшая дверь в одном из зданий. Она оказалась не заперта — просто прикрыта.

Рамеш проскользнул внутрь и тихо закрыл дверь за собой. Внутри было темно, но глаза уже привыкли к темноте. Он оказался в большом помещении, заставленном ящиками разного размера. Воздух был прохладнее, чем снаружи. Снаружи доносились отдалённые свистки и голоса — полиция продолжала поиски, но уже не так близко.

Рамеш перевёл дух. Ноги гудели от бега, руки