Я - Товарищ Сталин 16 - Андрей Цуцаев

Он допил остатки граппы и поставил пустой стакан на стол. Потом налил себе новую порцию, не спеша.

— Пока Геринг думает, что его Абвер всесилен, я готовлю ход, который поставит его на место. Италия не будет младшим партнёром ни в Берлине, ни в Лондоне. Мы будем играть в свою игру.

Чиано кивнул, записывая последние указания.

— Я подготовлю полный отчёт о возможных предложениях британцам. Что мы можем дать и что потребовать взамен. Особенно в Африке.

— Хорошо. И найди надёжного человека для прямой связи с Иденом. Не через обычные дипломатические каналы. Кто-то, кто сможет передать личное сообщение.

Они обсуждали детали ещё около часа. Чиано задавал уточняющие вопросы, предлагал варианты посредников и возможные формулировки. Муссолини слушал, иногда поправляя или добавляя свои мысли.

Наконец Чиано закрыл блокнот и поднялся.

— Всё будет готово к утру, дуче. Я лично прослежу.

Муссолини кивнул.

— Иди. Работай.

Чиано направился к двери, но остановился на полпути и повернулся.

— Ещё один вопрос. Если Геринг действительно начнёт давить…

Муссолини улыбнулся и поднял стакан, как будто произносил тост.

— Пусть давит. У меня припасено достаточно, чтобы ответить ему так, что он запомнит надолго.

Чиано кивнул и вышел, тихо закрыв дверь за собой.

Муссолини остался один. Он сидел в кресле, медленно потягивая граппу и глядя на глобус. Палец его правой руки лениво крутил деревянную подставку, заставляя шар поворачиваться. Мысли текли спокойно и ясно. Вечер выдался продуктивным. Новости были хорошими, планы — перспективными.

Он подумал о перехваченных караванах, о ярости Геринга в Берлине и о сдержанном удовлетворении Идена в Лондоне. Всё это складывалось в одну картину, где Италия занимала центральное место.

Муссолини взял чистый лист бумаги и написал несколько коротких заметок: имена, возможные даты, ключевые слова. Потом сложил лист, убрал его в верхний ящик стола и запер на ключ.

В зале стало совсем тихо. За окнами слышались далёкие звуки ночного Рима — редкие гудки автомобилей, лязг последнего трамвая на Пьяцца Венеция. Муссолини сидел, откинувшись в кресле, и улыбался про себя. Июльский вечер подходил к концу, но большая игра только начиналась.

Он знал, что скоро придёт время для того самого «кое-что». И тогда и Геринг, и Иден поймут, что с Италией лучше не играть в одни ворота.

* * *

Вечер опустился на Рим. На окраине Трастевере, где широкие проспекты центра постепенно сужались в лабиринт узких улочек и старых дворов, жизнь текла совсем иначе, чем в парадных кварталах вокруг Пьяцца Венеция. Здесь дома стояли тесно, стены были покрыты потёками от дождей многих лет, а булыжная мостовая местами проваливалась под ногами. Фонари горели редко, и свет от них едва пробивался сквозь пыль и копоть.

В самом конце одной из таких улочек, где она делала резкий поворот и уходила вниз к Тибру, притулилось небольшое заведение с потемневшей вывеской «У старого якоря». Кафе занимало полуподвальное помещение углового дома. Деревянная дверь со скрипом открывалась и закрывалась весь вечер. Окна были низкими, с мутными стёклами, за которыми виднелся тусклый жёлтый свет. Над входом висела старая жестяная табличка с изображением якоря, давно потерявшая большую часть краски.

Внутри пахло жареным чесноком, оливковым маслом, дешёвым красным вином и табачным дымом, который медленно поднимался к низкому потолку. За стойкой из тёмного дерева стоял бармен — крепкий мужчина лет пятидесяти с седеющими висками и закатанными рукавами рубашки. Он молча наливал вино в кувшины и время от времени вытирал руки о фартук.

Посетители были самые разные. За длинным столом у стены сидели четверо грузчиков с порта Остия. Их рубашки были пропитаны потом и пылью, руки — грубыми и мозолистыми. Они ели большую миску пасты с простым томатным соусом и громко переговаривались, иногда разражаясь хохотом. Один из них, самый широкоплечий, то и дело поднимал кувшин и наливал всем по новой порции красного вина. Рядом с ними за маленьким столиком ужинал мелкий торговец овощами с рынка Кампо-деи-Фиори — худой человек в потрёпанном пиджаке, который медленно жевал хлеб, макая его в соус, и время от времени бросал взгляды на дверь.

В дальнем углу, почти в темноте, сидели двое подозрительных мужчин в мятых костюмах. Они почти не ели, только пили вино маленькими глотками и тихо переговаривались, склонившись друг к другу. За стойкой расположились две женщины с ярко накрашенными губами и усталыми лицами. Одна из них курила тонкую сигарету, вторая болтала с барменом, лениво попивая вино. Ещё несколько человек сидели поодиночке: кто-то читал старую газету, кто-то просто смотрел в пустоту перед собой, медленно потягивая вино.

В старой радиоле в углу тихо играла музыка — какая-то старая неаполитанская песня, но звук был приглушённым и почти терялся в общем шуме голосов, стуке тарелок и смехе.

Дверь открылась, впустив немного вечернего воздуха. Вошёл первый мужчина. Он был одет непрезентабельно: серый костюм, давно потерявший форму, без галстука, рубашка слегка помята. В руках он держал старую фетровую шляпу. Лицо его было грубым, с широкими скулами и коротко стриженными волосами. Он оглядел зал без особого интереса и направился к свободному столику у дальней стены, подальше от стойки и от окна.

Через несколько минут дверь открылась снова. Второй мужчина вошёл с противоположной стороны улицы. Он был худощавым, с тёмными глазами и аккуратной причёской. На нём была тёмная рубашка и брюки, которые явно носились не один год. Он тоже не стал привлекать внимания: просто подошёл к тому же столику и сел напротив первого.

Они не здоровались громко. Просто коротко кивнули друг другу. Когда подошёл официант — молодой парень с сонным лицом, — худощавый заказал два стакана красного вина и простую закуску: сыр, оливки и хлеб.

Пока ждали заказ, они молчали. Первый мужчина поставил на пол рядом с собой небольшую кожаную сумку тёмного цвета. Сумка выглядела обычной, но была заметно тяжёлой. Когда официант принёс вино и тарелки, они начали есть медленно, без спешки.

Первый мужчина отломил кусок хлеба, положил на него ломтик сыра и оливку и только после этого заговорил, не поднимая глаз от тарелки.

— Тут только задаток, — сказал он тихо, так что слова были слышны лишь тому, кто сидел напротив. — Эти люди дадут ещё. Но про это должно знать как можно меньше людей.

Худощавый кивнул, не переставая жевать. Он взял стакан и сделал небольшой глоток вина. Красная жидкость слегка качнулась в стакане.

Первый продолжил тем же спокойным тоном:

— Те, кому