Материя. Том 1 - Константин Сергеевич Соловьев

отразился в лакированном дереве бюро и оконных стеклах. Были здесь и другие признаки послабления к делу, которые может позволить себе джентльмен, чей возраст подбирается к угрожающей цифре с шестеркой и нулем: любимые домашние шлепанцы и продавленное кресло.

Прежде чем сесть, Лэйд любовно провел рукой по книге, лежавшей на письменном столе в единожды и навсегда заведенном месте. Книга тоже была потрепанной, не новой, ее страницы пожелтели, но переплет превосходно сохранился.

– Добрый вечер, мистер Хиггс, – пробормотал он, – можете меня поздравить. Еще один день прожит, а? Сколько еще таких дней у нас впереди? Что? Сейчас, сейчас…

Наугад распахнув страницу, он ткнул пальцем в первую попавшуюся строку.

– Так… Перед тем как тушить шпинат, следует запастись терпением. Кхм. Что ж, вы правы, мистер Хиггс. Безусловно, правы – как и всегда. Запастись терпением, да…

Какого черта ему вообще вздумалось вплести в эту историю молодого Саливана?

Лэйд раздраженно треснул себя ладонью по лбу, освежив боль от царапин.

Бедняга мог бы провести всю жизнь в Миддлдэке, патрулируя улицы, гоняя полли, торгующих поддельными сигарами, и разбираясь с подпольными рыботорговцами. Теперь же стараниями мистера Лэйда Лайвстоуна его мироздание едва не разлетелось на миллион осколков, как безвкусное старое зеркало миссис Гаррисон. Бедняга уже вернулся домой и, наверное, сейчас вертится без сна в своей жесткой кровати, отчаянно пытаясь уверить себя, что все произошедшее этим вечером – горячечный бред и галлюцинации…

«Наверное, я просто устал», – удрученно подумал Лэйд, ерзая в кресле. На этом острове обитает приблизительно пятьдесят тысяч слуг Его Величества Левиафана, полноправных граждан Нового Бангора. Они едят, играют в бридж, водят локомобили, состязаются в остротах, декламируют дрянные стихи, выписывают сборники советов по декорированию интерьера, совершают пешие прогулки, любуются закатами, покупают патентованные пилюли от изжоги, спят, читают нравоучения детям, пропускают листок биржевых новостей в субботнем выпуске «Серебряного Рупора», хандрят, сплетничают, мухлюют при составлении пасьянсов, готовят яйца-пашот… Пятьдесят тысяч человек, не подозревающих о том, что все они – всего-навсего болванчики, которыми скучающее божество играет в куклы само с собой.

«Есть и прочие, – напомнил себе Лэйд. – Их куда меньше, самое большее – четыре десятка на весь остров. Такие же узники Левиафана, как и я сам, услышавшие зов и прибывшие в Его владения. Они знают Его лицо и готовы рискнуть многим, чтобы вновь обрести свободу, вот только… Ни одного из них я не смог бы приятельски похлопать по плечу и пригласить пропустить кружку индийского светлого. Слишком разные методы мы используем. Слишком уж далеко разнесены друг от друга наши координаты на том безумном графике, что начерчен невидимыми чернилами на полотне самого Хаоса и именуется Новым Бангором».

Между ними никогда не было единства, которое обычно возникает между узниками. Не было и понимания. По правде сказать, мир не знал более пестрой публики. Они даже именовали себя по-разному, каждый на свой манер. Спириты, магистры тайных наук, шаманы, самозваные верховные маги, месмериты, целители, оккультисты, чародеи всех мастей, теурги, элементалисты, алхимики, демонологи, каббалисты, астромантики, знахари, оракулы, розенкрейцеры, магнетизеры, друиды, провидцы и даже метареалисты, что бы эта чертовщина ни обозначала.

Оказавшись в пасти Левиафана, каждый из них двигался в свою сторону, чаще всего вслепую, считая чужие методы безрассудными, бессмысленными, а то и просто опасными. Некоторые медленно сходили с ума, оградившись от мира и пытаясь выстроить свои безумные теории, не замечая, как те постепенно высасывают из них разум. Другие, как правило самые озлобленные и нетерпеливые, посвящали жизнь истреблению всех тех отвратительных отпрысков Левиафана, которых Он обильно плодил, используя для этого материал из забытых легенд, замшелых мифов и тех темных сокровенных уголков человеческого сознания, в которых тысячелетиями спят кошмары…

«Что ж, – подумал Лэйд, мягко потрепав поваренную книгу по корешку, – нет ничего удивительного в том, что мы разобщены. Что каждый узник сам ищет пусть к спасению, с подозрением и недоверием относясь к чужим методам». Очень уж легко потерять рассудок на этой стезе. Многие и потеряли. Кроме того… Нет смысла отрицать: люди боятся. Однажды Левиафан уже показал, что станет с теми, кто дерзнет сплотиться против Него, – пример был достаточно впечатляющим, чтобы на долгие годы отбить желание объединятся в какие бы то ни было союзы, превратив всех в подозрительных одиночек.

«Клуб “Альбион”, – мысленно усмехнулся Лэйд. – Да, я прекрасно понимаю, отчего в нашем ремесле совместный труд не в почете. Почему все держатся наособицу, с подозрением и неохотно принимая помощь от конкурентов. Каждый из нас в глубине души уверен, что избранный им путь самый верный, прочие же ведут к погибели, прямиком в пасть к Левиафану. Что ж, вероятно, потому я и прихватил с собой Саливана, хоть в этом не было нужды. Мне просто захотелось ощутить рядом чье-то человеческое плечо. Постыдное, но вполне понятное желание – после стольких-то лет…»

Отложив книгу на прежнее место, Лэйд сбросил истерзанный пиджак на пол. Хвала Девятерым, помощь врача как будто бы не потребуется, достаточно будет протереть все порезы и царапины крепким ромом. Может, и влить в себя унцию-другую с чаем – уж хуже от этого точно не станет…

– Дигги! – крикнул он. – Где мой чай?

Появление Диогена ощущалось за добрую дюжину футов: пол заметно начинал вздрагивать под ногами. Неудивительно для существа из металла, дерева и каучука, чей вес достигал самое малое четырехсот фунтов[29]. Однако при всех своих габаритах Диоген не выглядел пугающим – насколько это возможно для самостоятельно марширующей механической куклы на голову выше человека.

Инженер, создававший автоматона серии «Д», явно не стремился наделить его излишне антропоморфным строением. Снабженные гулкими поршнями ноги были шире человеческих по меньшей мере вдвое, а бочкообразная грудь и подавно не снилась ни одному атлету. Куда больше сходства с человеческим телом было заключено в голове и руках. Последние были оборудованы сложными миниатюрными захватами, по своей чуткости способными конкурировать с пальцами – дань необходимости для всякого автоматона, созданного для работы по дому. Что до лица… Автоматонам не требовались лица, все их нужды полностью удовлетворялись узкой вентиляционной решеткой, служащей также для общения с внешним миром, и парой объективов. Все остальное представляло из себя глухую медную пластину, безликость которой скверно действовала всем в бакалейной лавке на нервы.

Не сдержавшись, Лэйд как-то раз заплатил художнику два шиллинга, и тот в меру способностей изобразил на лицевой пластине Диогена масляной краской человеческое лицо. Так как вдохновение он черпал в этикетке от английского бриолина, ничего удивительного, что Дигги обзавелся лицом джентльмена средних лет с роскошными черными усами и моноклем в глазу. С тех пор Лэйд утешал