Маньчжурский гамбит. Том 6 - Павел Барчук

Бао отвернулся к окну, помолчал.

— С этими семерыми я пока ничего делать не стану, — произнёс он, не оборачиваясь. Похоже, говорил больше для себя, чем для нас. — Надо подумать. Арестую сегодня — Хондзё подсунет мне других, а кого именно, я уже не узнаю. Придётся начинать сначала. Пусть служат. Некоторое время. Тем более теперь я знаю, кому из них что можно доверить. Иногда полезнее держать открытую дверь, чем заколачивать её досками.

Я подошёл к выходу, позвал Осеева.

Инженер возник на пороге через секунду. Топтался в коридоре всё это время, ждал распоряжений.

— Алексей, поедешь с господином Приходько, — велел я, затем обернулся к очкарику. — Матвей Семёнович, говорите, куда.

Очкарик засуетился.

— Пристань, дом купца Ерофеева, во дворе флигелёк. Я там угол снимаю у вдовы Полищук, вторая дверь по коридору. — Он сглотнул. — В комнате, у окна, половица третья от стены. Она короткая, гвоздями не бита, поддевается ножом.

— Хозяйке что говорить, если заинтересуется, кто я? — деловито уточнил Осеев.

— А ничего. — Махнул рукой Приходько. — Она глухая совсем.

— Езжайте, Алексей, прямо сейчас, — повторил я распоряжение. — С господина этого глаз не спускай. Сам знаешь, что он за фрукт. Начнёт выкобениваться или юлить — дай ему по шее, разрешаю.

— Понял, ваше сиятельство.

— Оттуда завезёшь его на Мостовую, к мадам Розе. Скажешь, что от меня. Пусть накормит, напоит и запомнит — этот господин гуляет у неё со вчерашнего утра. И вот ещё что. Пусть подтвердит, что Матвей Семёнович спьяну сцепился с кем-то из клиентов из-за девки и получил по физиономии от вышибалы. Это важнее всего остального, так ей и передай. Заплати не торгуясь. К вечеру он должен уйти из борделя пьяным, весь в духах и помаде. — Посмотрел на Приходько. — Матвей Семёнович, вам всё ясно?

— Ясно, ваше сиятельство, — снова закивал очкарик.

— И запомните хорошенько. Синяки на лице это итог ваше пьяного непотребства. Господин майор в такое охотно поверит.

Осеев подхватил Матвея Семёновича за локоток и вывел на улицу. Через пять минут во дворе фыркнула Маруся. а потом раздался скрип ворот.

Мы с губернатором остались вдвоём.

Бао снова подошёл к окну, отодвинул шторку и посмотрел во двор. Спешить он никуда не собирался, ему ещё надо дождаться записную книжку Приходько.

— Ваше превосходительство. Позволите один вопрос? — Я решил воспользоваться моментом.

— Спрашивайте.

— Я вам сегодня подарил важную информацию и практически готового доносчика. Думаю, это в достаточной мере показывает мою лояльность. Хотелось бы небольшую ответную услугу с вашей стороны. От кого вы узнали о той японской бумажке, где вписано ваше имя?

Бао помолчал пару секунд. Потом улыбнулся — достаточно благодушно и вполне искренне.

— Князь, — произнёс он мягко. — Час назад вы отказались назвать мне, кто рассказывает вам, где ночует японский майор. Я не обиделся. Более того, с уважением отнёсся к вашему нежеланию раскрывать все карты. Так почему вы просите сделать обратное? Думаю, это не очень справедливо. Вы человек умный. И опасный. Я совсем не заблуждаюсь на ваш счёт. Сегодня вам выгодна дружба со мной, а завтра я начну вам мешать. Вот тут и пригодится мой информатор.

Крыть было нечем.

Сановник не соврал ни единым словом и при этом ухитрился сказать мне ровно то, что я и без него понимал. Где-то на моей лесопилке ходит человек, который аккуратно относит губернатору всё, что видит и слышит. И этот человек по-прежнему при деле.

Ладно. Найдём.

Мы вернулись в столовую, чтобы продолжить веселье. Так захотел Бао, и я был не против.

Книгу Осеев привёз через час с небольшим. Губернатор пролистал её прямо на месте, не сказал ни слова, убрал во внутренний карман пальто и застегнулся на все пуговицы. После чего решил откланяться.

— Бумагу об отмене предписаний получите завтра к обеду, — сообщил он уже на крыльце. Помолчал, натягивая перчатку, и добавил: — И вот ещё что, князь. Передайте Манью Ивановне, что балов в Харбине не бывает. Бывают приёмы. На днях отправлю ей приглашение.

Я мысленно усмехнулся, представляя, как расстроится девчонка, когда узнает, что её маскарад не сработал.

Мы распрощались с губернатором. Автомобили выкатились со двора, караульные навалились на створки, засов лёг на место. И вот тут я наконец выдохнул. Первый раз за двое суток по-настоящему.

Развернулся, чтобы пойти к лазарету, проверить Тимофея, но мне навстречу уже торопился Корф. Выглядел барон весьма счастливым.

— Ваше сиятельство. Всё получилось! — весело сообщил он мне, будто я сам был не в курсе благополучного исхода этого напряжённого дня.

В ответ просто обнял Владимира Николаевича и похлопал по спине. Пусть человек порадуется, заслужил.

Потом всё же заглянул в лазарет.

Щиты уже вернули на место, лавки растащили по стенам, купель убрали. Пахло воском от догоревших свечей, и это, пожалуй, единственное, что осталось от утреннего таинства.

Тимофей лежал бледноватый. Зато счастливый до неприличия.

— Павел Саныч, видали? — спросил он, как только я переступил порог.

— Чего видал?

— Дык встал я. — Вахмистр попробовал приподняться на локте, но тут же втянул воздух сквозь сцепленные зубы и передумал. — Как батюшка дитё в купель опустил, так и встал. И стоял, покуда молитвы читали.

Я заверил, что вахмистр необыкновенный молодец, а потом подробно, в деталях, рассказал ему всё, что сегодня произошло. Он слушал внимательно, в некоторых местах тихо посмеивался, а в некоторых откровенно веселился. В итоге провёл у Тимохи почти полчаса. Сидел бы и дольше, но ему надо было отдыхать.

Вышел из палаты и тут же наткнулся на Лебедева, который поджидал именно меня. Только начали обсуждать состояние Тимофея, как с улицы раздался такой драматичный и громкий крик, что я и доктор одновременно рванули с места. Сергей Петрович даже успел прихватить свой кофр с инструментом. На всякий случай.

Мы выскочили во двор, и не мы одни. Народ повалил из столовой, из бараков, из цеха. Селиванов нёсся от котельной, придерживая шапку. Вся эта толпа кинулась в дальний угол территории, к заброшенной ветке, потому как крик донёсся с той стороны.

Возле вагона, заваленного дерьмом, стоял Гастон. Без шапки, в расстёгнутом овчинном тулупе. Вид у француза был такой, будто он разом увидел всех призраков и монстров, существующих или выдуманных.

Вообще-то навоз француз почуял ещё утром. Его сложно было