Цвет любви - рыжий! - Наранга

силу тянуться в сторону хозяина, как стрелка компаса тянется к магниту. Если ничего не помешает, он укажет направление. Только непонятно, с какого расстояния. Тут пасечник гарантий не дает.

Но зато он даст меда целебного, восстанавливающего силы. А еще сонного, если надо кого усыпить или самим уснуть. И сокрытного, чтобы стать незаметным и для зверя, и для колдуна. И еще всякого разного. И даже немного «боевого» — на случай столкновения с чем-то серьезным. Но этого — только четыре малюсеньких горшочка. Больше, мол, нету, это все, что скопил за годы.

«Взрывается он, что ли, мед этот боевой? — удивилась про себя Алиса. — Или отравляет?»

Сам Трофим идти отказался наотрез: силы уже не те, да и пчел бросать нельзя, на кого их оставишь? И в деревне всегда должен быть кто-то трезвомыслящий и опытный. В общем, не пойдет Трофим.

— На поиски пойду я, — твердо заявила Любава. — Одной сподручнее.

— Это почему это?! — вырвалось у Алисы, совершенно уверенной в своем участии. — Вдвоем пойдем!

— Ты не пойдешь, — отрезала Любава, и в ее тон не оставлял места для возражений. — Будешь в деревне. И точка. Места тебе незнакомы, опасности — тоже. Придется за тобой следить, тебя охранять. Разве это помощь? Или ты волшебством владеешь? Или драться умеешь? Видишь скрытые вещи, не попадаешься на наваждения? Владеешь собой? Хотя бы тихо по лесу ходить умеешь? Ты всему только учишься, внученька, рано тебе. Станешь еще великой колдуньей, чует мое сердце, станешь. Но только если доживешь. Сиди тут и жди.

Эти слова обожгли Алису как раскаленное железо. Обида, отчаяние и возмущение поднялись в ней горячей волной.

— Но это же я видела сон! Это мой оберег! Я не могу просто сидеть и ждать! Он мне… он… — она запнулась, не в силах выговорить то смутное чувство, что связывало ее с пропавшим мастером.

Однако ее протесты разбились о каменную стену непреклонности старожилов деревни. Ее бабушка была неумолима. Трофим смотрел сочувственно и молчал. Аграфена качала головой. Алиса уже почти перешла на крик, но тут Любава, желая прекратить спор, сурово предупредила:

— Будешь буянить — обездвижим силой. Сейчас не до твоего юного сумасбродства.

Алиса замолчала, опустив голову. Ну конечно, что им стоит набормотать свои «крибле-крабле», и «бумс» — окажется бедная студентка на травке парализованная. А то еще и память отберут…

Алиса решила принять самый покорный и несчастный вид из всех возможных. Типа эта лиса совсем не хочет в курятник, что вы, даже не помышляет! Но внутри нее все кипело. Она притворилась, что сдалась, а сама уже строила в голове наивные, отчаянные, чисто девичьи планы. Проследить за Любавой тайком! Подождать, пока та уйдет, и пойти по следу! Может, попросить помощи у того же цветочного эльфа? Или у Котофея? Глупо, отчаянно, но сидеть сложа руки она не могла.

К тете Асе! Вот кто точно не подчинится бабушкиной диктатуре, так это Василиса! Но это — в крайнем случае. Может, еще удастся уломать бабушку. Бывает же, упрется человек, а отойдет — и передумает.

На ночь Трофим предложил всем принять по ложке «благого» меда — особого сбора с успокаивающих трав, дарящего глубокий, безмятежный сон и ясность ума наутро. Алиса, нехотя проглотив светло-янтарную, ароматную сладость, почти мгновенно погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Утро было ясным и прохладным. Сон восстановил ее силы, но не притупил решимости.

Они снова собрались у Трофима. Пасечник вручил Любаве несколько небольших, плотно закупоренных горшочков из темной глины, каждый с особым знаком на крышке.

— Этот указующий, — он ткнул пальцем в один из них. — А эти — для лечения ран и восстановления сил. Эти — для охраны разума и тела. Эти — чтобы стать быстрее и сильнее, проворнее и сообразительнее. Но только сразу после них поешьте вон из тех, с восстановлением, а не то быть беде! Они ведь силу-то собирают на короткое время из других времен, и в других ее не остается.

Любава с пониманием кивнула. Алиса с интересом слушала.

— А эти… — он потыкал пальцем в самые маленькие, «боевые», — на крайний случай. Не тратьте понапрасну. Там нектар воплотитель-разрушителя, очень редкая такая лиана… Да на что вам то знать… Вам вот что знать надо. Сей мед не ешьте, он не как другие. Вы его разлейте, где надо влиять, и всподымите его, наярьте да натравите.

Любава снова кивнула с пониманием. Алиса хотела порасспрашивать подробнее, но та ее опередила:

— Давай оберег.

Алиса с замиранием сердца достала нагретый ее телом деревянный сучок. Теперь она должна была сама вложить его в горшок с указующим медом, чтобы тот зарядился и мог лучше ловить связь с Владом, своим создателем.

Алиса бережно опустила оберег в липкую янтарную массу. Погрузила, утопила палочкой на самое дно. Трофим закрыл крышку. Но едва он сделал это, как случилось невероятное. Деревяшка выпрыгнула из горшка, пролетев сквозь его глиняную стенку, словно та была воздухом, и с негромким стуком упала к ногам Алисы.

29

Началась спешная подготовка. Алисе выдали походную одежду и легкий рюкзак из холстины, куда сложили часть припасов. Любава наставляла ее на ходу, объясняя, как вести себя в лесу, что трогать можно, а что — ни в коем случае нельзя, на какие звуки и знаки как реагировать. Главная суть наставлений, впрочем, могла бы выразиться фразой: «держись позади меня, я разберусь».

И вот, когда они уже были почти готовы тронуться в путь, на краю улицы вновь появилась Василиса. Она остановилась в отдалении и долго смотрела на них. Казалось, она просто ждала. Потом, не спеша, развернулась и пошла в сторону своего дома.

Алиса вдруг ощутила неудержимый порыв. Не думая о последствиях, не глядя на Любаву, она рванулась с места и побежала за ткачихой судеб.

— Тетя Ася! Подождите!

Удивительно, но Любава не окликнула ее и не попыталась остановить. Она лишь проводила внучку взглядом, полным тревоги, и прошептала какие-то слова: то ли молитвы, то ли заговора, то ли просто сказала что-то сама себе.

Алиса, запыхавшись, подбежала к высокому, со стрельчатыми окнами, дому Василисы. Дверь была приоткрыта. Девушка робко вошла внутрь.

Покои ткачихи оказались не такими, как ожидала Алиса. Это была одна большая комната, но пространство в ней обманывало взгляд: оно словно растягивалось вглубь и вширь, а если сделаешь пару шагов — растягивалось еще дальше. Не зная, как поступить, Алиса пошла по наитию, доверяя своему чутью.

В прохладной глубине дома отчетливо пахло старым деревом, сухими