Истинная на испытательном сроке - Вик Арис

Люди у двери сразу зешевелились. Кто-то вышел, кто-то начал говорить в гарнитуру, кто-то уже открывал карты. В комнате стало шумно, но мне от этого не стало легче.

Рома подошел ко мне.

— Андрей, я понимаю, что сейчас тебе хочется перевернуть город вверх дном, но именно этого от тебя и ждут. Все построено на том, чтобы ты показал клану: человеческая истинная дернула за поводок, и альфа уже у ее ног. Я обязан сказать это сейчас, пока ты еще слышишь: нельзя исключать, что похищение — часть схемы. Возможно, Соколова не жертва. Возможно, ее выводили именно так, чтобы ты начал действовать как волк, а не как глава клана.

Я повернулся к нему.

С нечеловеческим усилием я себя сдержал.

Он стоял близко. Так близко, что я легко мог схватить его за горло и впечатать в то самое треснувшее стекло, чтобы он наконец понял, как звучит слово «возможно», когда речь о женщине, которую только что силой затолкали в машину.

Но я чудом сдержался.

Пальцы трещали от того, как сильно я их сжимал. Челюсть свело так, что стало больно. Разум еще работал, хоть и со скрипом. Рома обязан был сказать эту мерзость. После всего произошедшего подозревать нужно всех. Даже ее. Даже меня, если я перестану думать.

Только вот волку было плевать на разум.

Моя Саша в опасности.

И это перекрывало все остальное .

— Рома, — сказал я медленно, стараясь не сорваться на рык, — еще раз назовешь это инсценировкой без доказательств, и я отстраню тебя от расследования. Не потому, что ты сказал неприятную для меня вещь. А потому что ты уже выбираешь удобную версию. Ее забрали у нашего здания. После того как мы сами поставили ее перед советом как виноватую. Она вышла через служебный ход, потому что не поверила мне. Понимаешь? Не тебе. Не старшим. Мне. И я дал ей для этого все причины.

«Поздравляю, Волков. Испытательный срок вы провалили».

Эта фраза застряла в голове так, будто ее вбили туда гвоздем. Я вспоминал ее лицо в переговорной. Как она смотрела на меня, когда я сказал «под защиту». Она простой человек, не волчица и поняла это по-своему. И ведь правильно поняла. Я хотел защитить, но говорил так, будто собираюсь закрыть ее. Я снова решил за нее. Опять.

Я снова сам все испортил.

Рома побледнел, но не отошел.

— Ты сейчас говоришь из-за чувства вины, Андрей. И это опасно не меньше ярости. Я не говорю, что она точно виновна. Но если ты сейчас решишь, что она чиста только потому, что не можешь вынести обратного, тебя используют еще раз. И тогда пострадает не только она. Пострадает весь наш клан.

— Тогда будем проверять, — сказал я. — Не верить. Не не верить. Проверять. И начнем с того, что она сама сказала: смотреть не туда, куда нам красиво показывают, а туда, где след слишком чистый.

Инга Михайловна, старшая волчица, до этого молчавшая, подняла голову. Глаза у нее были тяжелые, умные и злые. Но злилась она не так, как я.

— Вина потом, Андрей. Сейчас решения. Девочку надо найти живой. Если ее подставили — вытащить и очистить ее репутацию. Если через нее играют — все равно вытащить, потому что мертвые и сломанные свидетели нам не помогут. И клан сейчас должен увидеть не бешеного волка, а альфу, который работает.

Я выдохнул.

Плохо получилось. Воздух будто застрял в груди.

Но она была права.

Вина потом.

Сначала работа.

Я выключил запись и велел вывести на экран все сразу. В комнате сразу стало меньше оцепенения. Люди получили задачи, начали двигаться, звонить, сверять, передавать команды. Я назвал, кого поднять без лишнего шума. Двоих — на Анатолия. Троих — на машину. Одного — к дому Саши, проверить двор, подъезд, камеры соседей после нашего отъезда. Техническую группу — в переговорную. Не через Романа. Напрямую ко мне.

Роман это заметил.

— Ты сам будешь проверять данные? — спросил он. — В таком состоянии?

— Да.

— Андрей, тебе сейчас нельзя доверять первому выводу. Ты хочешь найти в данных ее невиновность. Это видно всем в комнате.

— Поэтому я не буду искать невиновность. Я буду искать ошибку. Если она есть — найду. Если нет — буду смотреть дальше.

Я открыл ночную сессию, которую нам показывали как доказательство ее вины.

Сначала все выглядело плохо. Очень плохо.

Учетная запись Саши. Временная метка. Запрос закрытого пакета. Копирование. Выход. Внутренний маршрут аккуратный, тихий, без лишнего шума. Похожий на ее первый взлом. Даже слишком похожий. И это раздражало.

Саша не сделала бы так глупо.

Она могла полезть туда, куда нельзя. Могла спорить с альфой в комнате, полной волков. Могла выйти через служебную дверь, потому что решила, что ее опять закрывают. Но повторить свои же приемы после того, как наша безопасность уже разобрала ее первый вход? Нет.

Я открыл архив ее первого проникновения в кадровый контур. Тот самый день, когда она сама записала себя на собеседование. Сравнил маршрут. Потом еще раз. И еще. Руки уже не дрожали. Ярость никуда не делась, но стала острой, рабочей, как лезвие. Так легче. Пока я смотрю строки, я не представляю, где она сейчас.

— Выведите оба маршрута рядом, — сказал я технику. — Первый вход Соколовой и ночную сессию. Переходы через старую архивную ветку. С переменными сессии.

Техник быстро вывел цепочки. Две линии легли рядом. Почти одинаковые. Красиво повторенные. Даже слишком красиво для живого человека, который работает вручную.

Я наклонился ближе.

Вот.

Маленькая грязная щель в красивой подделке.

— Здесь, — сказал я, ткнув в третий переход. — Саша в первый день чистила устаревшую переменную после каждого перехода через архивный модуль. Три раза. Потому что увидела: старый модуль иногда подтягивает не тот идентификатор и оставляет хвост в резервном слое. Она это заметила и убрала вручную. Именно тогда я понял, что она не просто нашла дырку. Она поняла, как у нас устроена защита.

Техник побледнел и быстро начал прокручивать строки.

— В ночной сессии хвост остался, — сказал он через несколько секунд. — Сверху стоит маска, но под ней старая переменная. В первом входе Соколова чистила вручную. Здесь нет. Кто-то повторил маршрут по журналу, но не понял, зачем она это делала.

В комнате снова стало тихо.

Роман резко посмотрел на экран.

— Это может быть намеренный след.