Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Орн раздражённо закрыл папку.

— Я подготовил схему. Центральный круг для Сордена, четыре удерживающие линии, два врача за внутренним барьером, операторы на северной площадке, вы — у управляющего узла, но не ближе третьей метки. Если показатели уйдут выше расчёта, я останавливаю опыт.

— Вы можете рекомендовать остановку.

— Я останавливаю опыт, если вы не успеете отдать приказ.

— Магистр.

— Ваше высокопреподобие, если вы хотите, чтобы я отвечал за техническую часть, дайте мне право не смотреть, как все умирают из уважения к вашему сану.

Аврел несколько секунд молчал. Потом кивнул.

— Право на аварийную остановку — у вас. Но если вы остановите зов из трусости, я сниму вас после первой же проверки.

— Если остановлю из трусости, можете снять с меня кожу. Только сначала переживите опыт.

— Договорились.

Орн ушёл к нижней лестнице, уже на ходу отдавая распоряжения помощнику. Аврел проводил его взглядом. Он любил людей, способных спорить по делу, но не любил, когда они оказывались правы слишком часто.

День в Храме умиротворения прошёл без службы в главном приделе. Настоятелю, числившемуся при почти пустом храме, объяснили, что в подвалах проверяют старые несущие стены, и попросили не пускать прихожан дальше первой части здания. Старуха в чёрном платке всё равно пришла, посидела у боковой стены, поставила тонкую свечу и ушла, не задав ни одного вопроса. Охранник у внутренней двери потом рассказывал, что она осенила себя святым знаком не перед главным образом, а почему-то в сторону боковой лестницы. Ему велели меньше смотреть на старух и больше на замки.

К полудню нижний комплекс закрыли.

Связисты отключили внешние линии. Письма, пришедшие после полудня, остались в верхней канцелярии. Служителям, не входившим в список допуска, приказали покинуть старое крыло. Врачи перенесли в подготовительную палату всё, что могло понадобиться при ожогах, разрывах каналов, остановке сердца, судорогах и тех состояниях, для которых у медицины не было коротких названий. Маги проверили барьеры камер В-3 и В-4, потому что никто не хотел получить побег чужих бойцов во время открытия Порога. Операторы трижды прогнали установку в пустом режиме и дважды поспорили о дрожании третьего кольца, пока Орн не заставил их перестать спорить и заменить крепление.

Аврел спустился вниз за час до запуска.

Главная зала Храма умиротворения выглядела менее торжественно, чем, вероятно, хотелось бы тем, кто потом стал бы писать о великом начале. На полу лежали кабели, медные шины, защитные пластины, ящики с инструментами, запасные кристаллы, бинты и два ведра с песком на случай малого возгорания. В центре стояла установка: грубая, мощная, собранная из чужих решений, ларнасских печатей и постоянной нехватки настоящих деталей. Каменное основание уже не казалось мёртвым. В нём чувствовалась готовность, как в тяжёлом механизме перед первым движением.

Сорден лежал в центральном круге. Его руки и ноги не были связаны верёвками. Вместо этого запястья и лодыжки удерживали мягкие широкие фиксаторы с вплетёнными знаками, не дававшими телу сорваться в судороге и сломать себе кости. На грудь ему положили плоский кристалл контроля. У висков стояли две тонкие стойки для считывания нагрузки. Он повернул голову, увидел Аврела и коротко кивнул.

Не как жертва. Как гвардеец на посту.

Патриарх пришёл за десять минут до запуска.

Он не спустился в саму залу, а занял закрытую галерею за защитным стеклом вместе с двумя хранителями печати и главой внутренней охраны. Это было правильное решение. Не потому, что стекло могло спасти при настоящей катастрофе, а потому, что сан Патриарха не должен был стоять рядом с ведром песка и спорящими операторами. Власть часто требовала не большей безопасности, а правильно выбранного расстояния.

Аврел поднял голову к галерее. Патриарх смотрел на установку, но на мгновение их взгляды встретились. Никакого жеста. Никакого благословения. Только подтверждение: он здесь, он видит, он разрешил и теперь уже не сможет сказать, что это произошло без него.

Орн подошёл к Предстоятелю с последним листом.

— Порядок запуска. Сначала открываем малый ход, проверяем ответ. Потом выводим зов на промежуточный уровень. Если приходит слабый ответ, закрываем и не усиливаем выше второй отметки без отдельного решения. Если приходит расчётный ответ, ведём к Сордену. Если сосуд начинает разрушаться до входа, закрываем. Если после входа начинается распад, врачи работают, мы режем связь. Если ответ идёт выше верхней границы промежуточного уровня, я включаю аварийное закрытие.

— Я помню.

— Повторение нужно не вам. Оно нужно всем, кто слышит.

Операторы за северной площадкой молчали. Несколько человек явно боялись. Это было хорошо. Не боялись обычно дураки, фанатики или люди, уже решившие умереть. Для работы с установкой все три вида годились плохо.

Аврел подошёл к управляющему узлу и остановился у третьей метки, как требовал Орн. Перед ним находилась наклонная плита с пятью кристаллами, тремя металлическими рычагами и ларнасской печатью Первого Зова, впаянной в основание. Через эту печать он должен был держать обращение, не как магический удар и не как молитву, а как направленную волю: здесь дверь, здесь зов, здесь сосуд, сюда.

— Брат Сорден, — сказал Аврел так, чтобы его слышали в зале и на галерее. — Вы готовы?

Сорден повернул голову к нему.

— Готов, ваше высокопреподобие.

— Последний раз спрашиваю: вы подтверждаете согласие?

— Подтверждаю. Тело, сила и жизнь принадлежат Первому Ответу.

Фраза была уставной. Сказал он её спокойно, почти буднично. От этого она прозвучала лучше.

Аврел положил ладони на плиту.

— Начинаем.

Первый кристалл загорелся ровным синим светом. Потом второй. В нижней части установки пошёл низкий гул, не громкий, но неприятно телесный, будто звук возникал не в воздухе, а в костях. Операторы начали отсчёт. Орн стоял справа от управляющей плиты, не глядя на Аврела, а следя за показаниями. Врачи у центрального круга проверяли дыхание