"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

мы захотим. Верю крепко! Так и сделается!

— Я уж было подумала, ты на меня злишься за что-то. Может оттого, что с другим была первый раз, так я… я же не знала, что на свете ты для меня есть…

— Ладушка моя, прости, огорчил тебя не нарочно, так долго желал, столько ночей был один, а вот ты в моих руках оказалась и вдруг помстилось, что так же хотела другого. Горько думать о том.

— Нет, нет, не так… вовсе нет… Тебя я всем сердцем хочу, всем умом и телом, а прежде… сама не знаю… морок какой-то был… стыдно и ничего более. Я вся для тебя. Кажется, всю жизнь от рождения только тебя и искала. И нашла. Чего же еще желать?

Глава 24. Гость запоздалый

Два дня и две ночи промелькнули как единый вздох. Наглядеться друг на друга не могли Князь с молодой женой. Расставаясь на самое малое время, при встрече так радовались, будто позади разлука в годы. Засыпая на смуглом плече мужа под неясный шум догорающих поленьев в печи, Леда улыбалась и думала — бывает ли больше счастья, чем выпало ей.

— Бывает и другое счастье, — шептал Годар, чудно угадав ее мысли, — когда так же будем с тобой лежать и дитя у тебя во чреве шевельнется в первый раз под моей рукой. Когда сама почувствуешь, что носишь в себе новую жизнь…

Но нельзя же весь век просидеть в светелке, обнимаясь и шепча ласковые слова. Настанет время и с перинок пуховых встать, а с Князя и вовсе особый спрос — ждут дела в Гнездовье, то спор разобрать, то виновного наказать, а то и заступиться за неправедно обиженного. Как-то Леда осталась одна у себя в покоях, заскучала немножко после баньки, расчесывала длинные волосы, по одному брала каленые орешки из мешочка.

Годар о ту пору в отъезде был, занадобилось в Звенигорье попасть, а с собой не взял, дорога тяжкая. Неровен час и сам до утра не возвернется. Метель на дворе, псы по конуркам попрятались, не видно ни зги. Ох, тоска…

Лучинка в светце наклонилась вдруг, да и полетела в бадейку с водой. Темно стало в покоях. Жутко даже. Леда хотела девушку сенную кликнуть, да вдруг замерла и прислушалась. А с накрытой постели вдруг донеслось какое-то жалобное попискивание. Ай, по спине мурашки бегут…

Леда на цыпочках к двери потянулась, и вдруг комната осветилась ярче прежнего от новой лучинки.

— Легко же тебя напугать, кумушка!

— Это кто тут опять шалит?

Отлегло на сердце, уж больно знакомый голос.

— Гость званый, да запоздалый. Прости, на свадебку вашу не поспел, задержал меня твой подарочек.

Леда метнулась взглядом по комнате. И ахнула, руками всплеснув. На широкой княжеской постели лежал котище дымчатого окраса. Глазки на огонек щурил и ушки прижимал. Ровно чего-то боялся.

— Это что же за зверюшка у нас? Ой, же какая прелесть! Спасибо, сват Наум! Или дядя… Уж не знаю, как лучше к тебе и обращаться-то… А можно погладить «подарочек»?

— Не только можно, но и надобно. Он же малыш еще, третий день как от мамкиной соски.

— Как малыш? — искренне удивилась Леда, не веря глазам. Котяра на покрывале явно на малютку не смахивал. Только вид робкий имел, разевал пасть и явно трусил новую хозяйку.

— Самый форменный младенчик! — ухмыльнулся невидимый гость. — С папкой ты его уже встречалась, кажись. Только быстро пришлось удрать. Уж больно папка зол да грозен оказался. Не заладилось знакомство у вас.

— Баюн! — вздрогнула Леда. — Да неужто его дитеныш? Но как же ты раздобыл?

— Тебя хотел позабавить, лапушка…

— Так ведь он людоед, страсти какие, он же нас тут всех слопать может, голова твоя садовая… которую и не видно вовсе, ты о чем думал, сватушка?!

Рассмеялось под притолокой, дернулась занавеска на окне:

— Вот же как бабы глупы бывают… Особенно на девятый день после замужества, одно только на уме держат. Сказано тебе — дите малое, неразумное. Кого вырастишь из него, то и станется. Баюн — шибко премудрый зверь и речь человеческую понимает, опомниться не успеешь, как сам начнет говорить. Ты его пожалей да приголубь, кажное существо ласку любит. А будешь с ним добра, станешь кормить да привечать, за мамку сочтет, всей душой звериной к тебе потянется. Будет верно служить тебе и твоим детушкам. Сказки сказывать станет, да складывать песенки. Не нарадуешься на друга… Меня вспомнишь добром.

Леда опасливо подкралась к постели. Присела на краешек и вмиг догадалась, что котенок большущий саму ее боится, сторожится. Ишь, замотался в край полотна, только зубки скалит да лапками прикрывает мордочку. Как бы лужу не напустил на супружеское ложе… Ох, беда, беда, огорченье… Тут Леда смелости набралась, решительно ухватила зверушку, завернутого в покрывальце и подхватила на руки, напевая:

— Обернусь я белой кошкой, Да залезу в колыбель. Я к тебе, мой милый крошка, Буду я твой менестрель. Буду я сидеть в твоей колыбели, Да петь колыбельныя, Чтобы колокольчики звенели, Цвели цветы хмельныя.

— А ведь присмирел! Наум, мы точно подружимся, он меня уже не боится. И я его… кажется… Ого, ну и когтищи! А он, часом, не озвереет у нас… суть-то папкина свое не возьмет?

— А уж как воспитаешь, но надежда есть…

— Вот же ты бродяга бездомный! Где хоть обитаешь сейчас? Оставайся с нами, Годар не воспротивится,