Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

— Держитесь! — голос Артёма из салона. Хлопанье ремней. Кто-то кричит — Лена? Скрип верёвок — привязывают детей к сиденьям. Маша — последняя. Лена тянулась к ней с верёвкой.

Максим. Тихий голос, почти неслышный за свистом:

— Железная птица устала. Она хочет спать.

Восемь.

Ангара ближе. Скалы по берегам, чёрные зубья. Сосны на обрыве. Розовая полоса на горизонте. Красиво. Не думать об этом.

Девять.

Угол. Скорость. Нос вверх — чуть, на два градуса. Не больше. Задрать — сорвётся в штопор. Опустить — воткнётся.

Десять.

Удар.

Левый поплавок — если ещё был поплавок — зацепил камень. Скрежет. Самолёт развернуло. Крыло хрустнуло, как сухая ветка. Анну бросило на штурвал. Рёбра. Вспышка.

Второй удар. Фюзеляж — в воду. Плашмя. Стекло кабины лопнуло. Ледяная вода ударила в лицо. В рот. В нос. Вкус железа и ила.

Хруст металла. Стон. Визг заклёпок. Фюзеляж разламывался по шву — задняя часть отрывалась, будто кто-то рвал консервную банку.

Крики. Всплеск. Бульканье. Детский вопль — оборвался.

Анна вцепилась в штурвал. Вода по грудь. Поднимается. Ноги уже не чувствует. Шесть градусов. Может, восемь. Шок. Перехватило дыхание.

Через разбитое стекло — небо. Розовое. Тихое.

Кабина заваливалась набок.

Обернулась. Перегородки больше нет. Салон, месиво из металла, воды, тел. Маша лежала у переборки. Лицом вниз. Неподвижно. Голова под неправильным углом. Незакреплённая. Удар о металл.

Рядом — пустое место. Ваня-сирота. Секунду назад спал на коленях у Сары. Сейчас пролом в обшивке, рваные края. Вода. Темнота.

Сара кричала. По-английски, по-русски, всё вместе. Плечо красное. Рана открылась.

— Все из самолёта! — Анна выдавила из горла. — К берегу! Все к берегу!

***

20:31

Вода.

Артём отстегнулся. Пальцы не слушались: мокрые, скользкие, онемевшие. Ремень поддался. Вода уже по пояс. По грудь. Фюзеляж тонул, задранный хвостом вверх, и вода заливала через разломы, чёрная, ледяная, пахнущая илом и мокрым камнем.

Максим.

Артём нашёл его на ощупь. Маленькое тело. Тёплое. Живое. Мальчик не кричал. Молча вцепился в куртку, прижался.

— Держись, — сказал Артём. — Не отпускай.

Рядом — Лена. Тянула Ваню-подростка через разрыв обшивки. Парень хрипел, кашлял водой. Ладони содраны до мяса.

Петя не мог встать. Раненая нога. Близнец тащил его за воротник. Восьмилетний — тридцатикилограммового. Тащил и молчал.

Анна вылезала из кабины через разбитое стекло. Лицо в крови. Порезы от осколков. Левая рука прижата к рёбрам.

— К берегу! Плывите к берегу!

Течение подхватило сразу. Ангара не спрашивала разрешения. Несла быстро, равнодушно, как несёт мусор и брёвна. Артём грёб одной рукой. Второй — Максим. Двадцать килограммов. Течение, три метра в секунду. Берег, тёмная полоса в сорока метрах.

Волна.

Не большая, обычная речная волна от переката. Но хватило. Максим дёрнулся. Вода залила лицо. Мальчик оттолкнулся — и выскользнул.

Пальцы Артёма схватили пустоту.

Маленькое тело — в потоке. На секунду — макушка. Тёмные волосы. Кулачок правый над водой.

И течение забрало.

Артём нырнул. Открыл глаза — темнота. Ничего. Ледяная вода, давящая на виски, на грудь, на лёгкие. Руки — вперёд, в стороны, вниз. Пусто. Пусто. Пусто.

Вынырнул. Глотнул воздуха. Закашлялся.

Максим.

Снова нырнул. Глубже. Дно, камни, ил, что-то скользкое. Ощупал. Водоросли. Палка. Камень. Не мальчик.

Максим. Максим. Максим.

Пустые руки.

Как тогда. Берег Оби. Горячая вода. Сорок пять градусов. Макс — сепсис, день седьмой. Руки пустые. Могила в растрескавшейся глине. Две недели молчания.

Снова.

— Артём! — голос Лены. Далёкий, будто из-под воды. — К берегу! Артём!

Она схватила его за руку. Потянула. Он дёрнулся — обратно, в темноту, в течение.

— Его нет, — Лена держала крепко. Маленькая, двадцать семь, а хватка — как у Максима-старшего. — Артём. Его нет. Плыви.

Позади — всплеск. Близнец вырвался от Пети, нырнул. Искал Машу. Не знал, что мёртвая. Нырял снова и снова. Маленькое тело, белая майка в тёмной воде.

Не всплыл.

Петя кричал. Течение тащило его. Раненая нога бесполезна, руки слабели. Ваня-подросток держал, тянул к берегу. Не хватало сил. Петя тяжёлый, мокрый, ватный.

— Отпусти, — сказал Петя. Тихо. Спокойно. Десять лет, а голос — будто старика. — Плыви. Отпусти.

Пальцы Вани разжались.

Течение унесло Петю за поворот. Без крика, без всплеска. Просто — унесло.

Артём плыл к берегу. Лена рядом. Одна рука гребла, вторая — пустая. Пустая. Жетон Тани под мокрой курткой врезался в кожу.

Он больше не нырял.

***

20:52

Берег.

Галька под ладонями. Мокрый песок. Камни холодные, скользкие от водорослей. Наверху обрыва сосны. Чёрные силуэты на догорающем небе.

Анна считала.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Десять было. Пять осталось.

Она сидела на мокрых камнях, прижав руку к рёбрам. Каждый вдох — иголки. Сломаны? Трещины? Без разницы. Дышать — больно. Не дышать — нельзя.

Сара рядом. Плечо мокрое, тёмное. Кровь или вода, не разобрать в сумерках. Хрипела при дыхании. Переохлаждение. Рана, ледяная вода. Плохая комбинация.

Ваня-подросток сидел на корточках у кромки воды. Содранные ладони. Целый. Десять лет — и лицо старика.

Лена выжимала воду из куртки. Дрожала. Зубы стучали.

Артём стоял по колено в воде. Смотрел вниз по течению. В темноту.

— Артём, — позвала Лена.

Не обернулся.

— Артём.

Он шагнул глубже. По пояс. Течение толкнуло.

Лена вскочила, вошла в воду, схватила за локоть.

— Его нет. Артём. Его нет.

Он вышел из воды. Сел на гальку. Посмотрел на руки.

Пустые.

В кармане — жетон. Мокрый алюминий. «Я больше не боюсь». Сжал. Пальцы белые.

Тишина.

Плеск воды. Тяжёлое дыхание. Стук зубов. Капание — с одежды, с волос, с обрыва.

— Look at the stars, Anna.

Сара. Тихо, по-английски. Лежала на спине, на мокрых камнях. Смотрела вверх.

Звёзды. Первые появились, пока они выбирались из воды. Теперь десятки. Ясная ночь. Без луны. Небо чёрное, глубокое. Звёзды яркие, будто ближе, чем обычно.

— Same stars, — прошептала Сара. — Same ones. Wéi Lín used to say — you can't be lonely if you see the stars.

Анна легла рядом. Камни впивались в спину. Рёбра горели. Но звёзды — да. Те самые. Шесть лет назад она видела их без атмосферы, голые, немигающие. А теперь — мерцают. Живые.

Где-то там, может быть, ещё ползла точка МКС. Или уже нет. Шесть лет — достаточно, чтобы орбита деградировала.

— Пусто, — сказала Анна. По-русски. Не про звёзды.

Ваня достал обрез. Переломил. Два патрона. Мокрые. Понюхал. Вставил обратно. Щёлкнул.

— Должны