Апелляция кибер аутсайдера 1-5 - Семён Афанасьев

встречно прошу вас перенести эту тему на время официального судебного процесса. Я обязательно отвечу, подробно и развёрнуто — но в федеральном суде и под стенограмму заседания, которую будет вести федеральный судья. Вернее, его искин.

Глаза помощника прокурора (или младшего прокурора, чёрт его знает, кто он по должности. А может даже и не младшего) удивлённо открываются шире:

— Поясните?

— Вы сказали, ведётся досудебное дознание, — поясняю с опорой на неожиданно глубокие и весьма специфические знания из головы Вити Седькова. Настолько специфические, что впору предполагать паранойю предшественника. — Если мне не присвоен статус подозреваемого или обвиняемого, то я по инерции автоматически пользуюсь всеми иммунитетами полноценного члена гражданского общества, так?

Могу назвать ему даже статью, но это было бы слишком. Наверное. Потому просто выжидательно молчу.

Непонятно, нахрена всё это предшественнику было учить на память — но Витю Седькова уже не спросишь.

Сосохара на секунду подвисает, задумчиво соединяет брови на переносице, кивает, затем вопросительно поднимает подбородок.

— Господин прокурор, в отсутствие правовой оценки действий меня, как субъекта процесса, мы с вами — полноправные участники гражданского общества, повторюсь. Как минимум, до этой самой оценки, вы согласны? Да или нет?

— Продолжайте.

— Соответственно, мы можем иметь разные мнения, — поясняю ему подробнее содержание какой-то методички, которая буквально сама лезет из памяти на глазной нерв.

Хорошо, что мысленно.

Теоретически — здесь позиция предшественника колеблется в неуверенности — у негражданина может и не быть равноценного статуса. Но это не точно, Витя Седьков просто не помнит нюансов, потому исхожу из того, что все необходимые права у меня всё-таки есть.

— Я не спорю. — Осторожно кивает Сосохара.

— Соответственно, моя точка зрения от вашей может отличаться, — продолжаю. — А какой орган федерации уполномочен вносить ясность и мир между субъектами, если они друг с другом несогласны, а таковая ясность прямо требуется процессуально?

"Бл*, где ты этого нахватался?!" — темперамент Мартинес сейчас явно работает против неё.

Она то ходит вперёд-назад, то садится в кресло, то подрывается из него. В общем, похожа на запертую под стаканом пчелу.

— Федеральный суд, — на автомате роняет юрист без даже тени неуверенности и начинает смотреть на меня твёрдо.

— Ну вот вам и ответ на ваш вопрос. Вы считаете, что мои отношения со сверстницей — предмет нашего с вами разбирательства. Я считаю — категорически нет. Процессуальный статус вы мне не присвоили, соответственно, в рамках гражданского общества наши с вами права на текущий момент равны. Упирать меня без моего законного дееспособного представителя вы не можете.

Сосохара ещё чуть меняется в лице и на меня глядит теперь иначе: серьёзно и пронзительно.

— Ваше мнение против моего мнения, — подвожу итог. — Поскольку вопрос действительно может быть важным для дознания — не мне о том судить — он наверняка будет поднят вами и в суде, ведь так? Но там я на него буду отвечать уже судье, чья экспертность и непредвзятость у нас с вами обоих не вызывает сомнения.

— Вы обвиняете меня в предвзятости?

— Сейчас затык в следующем: вы сами сказали, что недавно на этой работе. Поначалу даже представиться забыли, согласны? Хотя это действие чётко регламентировано процессуальным кодексом, раз; служебной инструкцией сотрудников прокуратуры, два; могу добавить ещё.

— Вы обвиняете меня в предвзятости? Да или нет?

Сказать ему, что-ли, словами Миру? Когда она отцу на вопрос о нашем с ней интиме ночью цитировала Серёжу Шнурова? Жаль, что здешний мир Шнура не знает.

— Я считаю, что вы периодически выходите за рамки коридора, который вам в ваших действиях в мой адрес регламентирован сразу на трёх уровнях. Ваши же ведомстенные инструкции, действующее законодательство и консти…

— Я принимаю ваш ответ. — Предельно собрано отвечает парень, фокусируясь на моих глазах и не мигая при этом. — Идём дальше. Каковы были обстоятельства начала конфликта в операционной?

— Сосохара-сан, с вашего позволения, это была манипуляционная, не помещение для операций.

— Это с вашей точки зрения имеет значение?

— Не сочтите, что цепляюсь к вашим словам из вредности. Мой отец учил меня быть очень осторожным с любыми нюансами в самых незначительных на первый взгляд формулировках на этапе даже предварительного следствия. Кашу маслом не испортишь.

— Ваш отец, вернее, упомянутые нюансы вашего семейного воспитания, заставляют меня спросить следующее. — Он опять удивляется и снова не считает нужным скрывать это. — Вы изначально готовились к участию в действиях дознания и следствия? В какой роли? С отцом или самостоятельно?

— Мы — эмигранты. Как недавно оказалось, эмигранты с весьма неплохим наследством.

— И?

— Мне предстоит немало побороться на ниве юстиции, чтобы отстоять свои законные, с моей точки зрения, права.

— А причём здесь гражданский процесс вашего наследства к достаточно специфическим нюансам уголовного процесса? — вроде как абсолютно равнодушно спрашивает японец. — Я б понял, если б вы в вопросах нотариата так разбирались.

А на самом деле он очень ждёт моего ответа. Зачем-то.

— Папа говорил, сироту обидеть норовит всякий. И опасаться нам в первую очередь нужно не "объективности" арбитража или хозяйственного суда, а именно уголовных подстав от рейдеров. — За спиной собеседника ловлю выражение лица Айи, которого не видел за всё время знакомства с ней. — Если позволите, упомянутые вами тонкости уголовного процесса — жалкие три процента информации по юстиции федерации, которую мне в голову забил отец. Вы правы, нотариальное законодательство я знаю ещё лучше. Или хотите, поговорим про гражданский кодекс? Поверьте, в нём я ориентируюсь куда как веселее, чем в том, что мы сейчас с вами обсуждаем.

— Если бы не исчерпывающая ясность вашей медицинской карты, я бы всерьёз предположил в вас не натурала, а модификанта. Причём с дополнительно закачанными в расширения базами по той специальности, которая кормит меня. У вас должно было быть чертовски непростое детство — учить это всё, да в вашем возрасте. Ещё и без доступа к нейроинтерфейсу. — И снова цепкий взгляд.

За которым уже не скрывается некое двойное дно — поскольку Сосохара думает гораздо больше, чем озвучивает.

Понять бы, на какую тему и в каком направлении, эх. Ещё и Мартинес у него за спиной вон, только что кузнечиком не скачет.

Почему-то тяжеловато смотреть, когда она так переживает. А ведь обычно она таких случаях последовательно валяет дурака, весьма убедительно скрывая все и любые свои истинные эмоции. Что это с ней?

— Кстати, вы не возражаете против одного формального теста? — сотрудник прокуратуры, пощёлкав пальцами, активирует что-то типа голографического датчика.

— Да без проблем. Но только же без моего законного представителя любой тест на нейропрофиль в глазах официальной юстиции будет стоить так же дорого,