"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— Капитан Ллиамах, — сказал я, подводя итог. — Вы понимаете, что-то, что вы сейчас рассказали, — это государственная измена? И по русским, и по вашим, английским законам. Группа лордов использует капера под британским флагом для нападения на флот дружественной державы ради защиты своих нелегальных коммерческих интересов.

Он посмотрел на меня уставшим, обреченным взглядом.

— Теперь уже все равно.

— Не скажите, — я улыбнулся. — Для меня это имеет огромное значение. Ваше свидетельство, записанное на бумаге и скрепленное вашей подписью, станет моим главным трофеем. Вместе с вот этими бумагами, — я похлопал по гроссбуху, — это превращается в оружие. Оружие, способное взорвать весь ваш парламент.

Я пододвинул к нему чистый лист бумаги, чернильницу и перо.

— Излагайте, капитан. Подробно. Все имена, даты, приказы, которые вы получали. Не упуская ни одной детали. И чем подробнее будет ваш рассказ, тем дольше продлится ваша жизнь.

От автора: Количество ❤️ влияет на вероятность 5 тома

Глава 9

Томас Ллиамах сидел напротив, от былого морского волка не осталось и следа. Свеча коптила, бросая блики на его лицо — пустое, словно из него вынули все живое. Вся пиратская гонористость, вся эта наглая уверенность хищника, выследившего жертву, куда-то улетучилась, оставив только сдувшуюся, обмякшую оболочку. Он даже не смотрел на меня, его мутный взгляд уперся в стену. Только что он выложил мне все как на духу, и эта исповедь, похоже, высосала из него последние соки.

Я молча пододвинул ему три чистых листа бумаги, чернильницу и перо.

— Подмахните-ка, капитан, — в звенящей тишине мой голос прозвучал как-то по-канцелярски сухо, без всякого злорадства. Просто констатация факта.

Он нехотя поднял голову. В глазах — ни капли злости или протеста. Только выжженная пустыня. Полное безразличие человека, который понял, что проиграл. Он обмакнул перо, и оно заскрипело, выводя корявую подпись: «капитан Томас Ллиамах». Сделал это еще дважды, а потом отвалился на спинку стула и уронил руки. Все. Теперь у меня на руках была бомба, посильнее моего «Дыхания Дьявола».

Я подождал, пока просохнут чернила, один лист свернул и сунул в потайной карман камзола, который велел вшить как раз для таких случаев. Два других оставил на столе и велел позвать Глебова с де ла Серда.

Они явились почти сразу.

— Господа, — обратился я к ним без долгих расшаркиваний. — Вот это, — я ткнул пальцем в один из листов, — копия показаний нашего гостя. Капитан Глебов, это вам на хранение. А вот вторая, — я протянул свиток испанцу. — Это ваша, сеньор.

Глебов уставился на меня, явно не въезжая в ситуацию.

— Петр Алексеич, к чему такие сложности? Спрятали бы все у себя, и дело с концом.

— Доверять в наши дни можно только своей шпаге, капитан, — криво усмехнулся испанец, забирая бумагу. — Да и то, когда сам ее в руке держишь. Барон все правильно делает.

Еще как правильно. Это был мой «бэкап», как сказали бы в моем времени. Страховка на все случаи жизни. Кто знает, что нас ждет впереди. Поодиночке они мне верны, а вот так, втроем, мы были гарантией, что хоть одна копия дойдет до Брюса.

Когда я выбрался на палубу, в лицо ударил соленый ветер, но легче не стало. Победная эйфория, от которой кружилась голова, улетучилась, оставив паршивое послевкусие. Победа? Да какая к херам победа? Я окинул взглядом свою разношерстную «эскадру», и картина была, прямо скажем, нерадостная. Два моих трофея, «Фрея» и «Тор», сидели в воде так низко, что смахивали на беременных бегемотих. Трюмы, забитые до отказа сталью, рудой и всяким нужным барахлом, превратили их из хищников в неповоротливых купчишек. Любой захудалый корсар догонит и пустит на дно, оглянуться не успеем.

А люди… Мои преображенцы, уставшие до чертиков, просто валились с ног, зато глаза у них горели. Победители, как-никак. А вот с наемниками дело было не очень. Эти просоленные морские бродяги, сбились в кучки по интересам, о чем-то шушукались, постреливая в мою сторону косыми взглядами. Я и без переводчика понимал, о чем идет речь. Они прикидывали расклады. Их лояльность держалась на двух столпах: на моем золоте и на страхе перед моими винтовками. Но деньги имеют свойство кончаться, а страх — притупляться. Один неверный ход с моей стороны — и они ночью по-тихому нас перережут.

Надо было сделать что-то простое и понятное, что спустит их с небес на землю, отвлечет от дележки шкуры неубитого медведя. Что сплотит этих головорезов и моих гвардейцев.

Идея пришла сама.

— Капитан! — крикнул я Глебову. — Вели разводить огонь в камбузе. И котлы тащите, самые большие. Да кока позови. Ужинать пора.

Глебов удивленно приподнял бровь. Через полчаса на камбузе «Фреи» закипела работа. Я лично руководил процессом: солдаты таскали из трюма мешки с картошкой. Мы вывалили ее в огромные котлы, залили водой, и скоро над палубой потянулся густой, сытный запах.

Когда картошка сварилась, я снова взял дело в свои руки. Слили воду, принесли бочонок масла, и я щедро сыпанул сушеного укропа из запасов кока. Горячие, дымящиеся клубни, политые маслом, пахли так, что даже самые прожженные циники из наемников начали шумно принюхиваться. Раздербанили бочку с соленой селедкой, стыренной у шведов (не сюрстрёмминг, к счастью).

Первыми, конечно, получили мои преображенцы. И по чарке водки налили.

— Хорошо пошла! — заорал от радости какой-то усатый сержант, накладывая полную миску, выпив и закусив. — Ну, ваше благородие, уважил!

Ели жадно, обжигаясь, хохотали. Этот простой ужин сделал для боевого духа больше, чем любые мои речи. Наемники сначала косились, с недоверием тыкая ножами в диковинные «яблоки». Но, распробовав, оттаяли. Их главарь, датчанин, молча умял целую миску, а потом подошел ко мне.

— Добрая еда, барон, — пробасил он, вытирая усы ладонью. — Мои парни ценят, когда командир о пузе их печется.

Я хмыкнул. Маленькая победа

Пирушка закончилась за полночь. Уставший сытый народ разбрелся по спальным местам. Я остался на палубе один. Море шумело, над головой — россыпь звезд. Корабли покачивались, скрипели снасти. Казалось, все самое страшное позади.

Ровно пять дней попутный ветер гнал нас к дому. Пять дней, каждый из которых казался настоящим подарком судьбы. А на шестой день эта хрупкая иллюзия спокойствия разлетелась вдребезги