Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

«Вышли на исходные. Начинаем».

Глава 10

Окрестности села Войница, севернее Луцка. Раннее утро.

Батальонный комиссар Иван Петрович Громов, пригнувшись, пробежал по траншее к передовому окопу. Со стороны Шепетовки доносился сплошной гул, будто там работал гигантский, разгоняющий обороты мотор.

Дым стлался над полями. Пахло порохом, горящим топливом и чем-то сладковатым и тошнотворным. В такую жару непогребенные трупы быстро начинали разлагаться. А закапывать ни с той, ни с другой стороны не успевали.

— Как там немцы, Басенко? — спросил Громов, спрыгнув на дно окопа рядом с командиром взвода, младшим лейтенантом.

Тот, не отрывая глаз от стереотрубы, только махнул рукой в сторону поля.

— Идут, товарищ батальонный комиссар. Как на параде. Пехота плетется за танками, будто на привязи.

Громов отодвинул его и приник к окулярам. Из утренней дымки, клубившейся за речушкой, выползали силуэты. Сначала два, потом пять, потом десяток. Низкие, угловатые, с короткими пушками.

За ними, в разрывах дыма, мелькали серо-зеленые фигурки. Уверенные в своем превосходстве, немцы наступали не спеша, уверенно, как будто знали, что здесь их никто не ждет. Как же.

— Артиллерия! — крикнул Громов связисту, но тот уже крутил ручку полевого телефона.

Через секунду донес:

— Батарея Гайдая на переправе. Говорит, ждут, когда больше соберутся на берегу.

Громов выругался про себя. Лейтенант Гайдай был упрям, как черт, но стрелял метко. Надо было довериться. Первый танк, широко расставив гусеницы, сполз в мелкую речушку. Вода забурлила. Второй потянулся за ним.

— По пехоте! Огонь! — скомандовал Басенко.

Траншея ожила. Затрещали винтовки, захлопали самозарядки, застрочил пулемет «Максим» сержанта Чижова — старого служаки, прошедшего и Халхин-Гол и Финскую и потому хладнокровно выбирающего цель.

Немецкая пехота залегла, отползла за танки, но бронированные коробки продолжали движение, вылезая на наш, советский, берег. Из башенных люков виднелись черные танкистские пилотки. И тут ударила артиллерия.

Совсем не так, как прописано в уставе, залпом. А так, как любил Гайдай. Выборочно и наверняка. Первый снаряд рванул прямо перед головным танком, подняв фонтан черной земли и воды. Машина дернулась, но поползла дальше.

Второй снаряд… Черт, недолет. Третий… Этот саданул в борт, когда танк уже почти выбрался наверх. Раздался негромкий, сухой звук — дзынь, больше похожий на удар кувалды по пустой бочке.

Из люка вырвался клуб белого дыма, потом желтое пламя лизнуло крышу башни. Люк распахнулся, и оттуда, словно перекати-поле, вывалилась горящая фигура, судорожно забилась на земле и затихла.

— Браво, Гайдай! — прохрипел Громов.

Однако остальные танки, не обращая внимания на подбитого собрата, развернулись веером и двинулись прямо на позиции батальона. За ними снова поднялась пехота, теперь уже передвигающаяся бегом, короткими перебежками.

— Противотанкисты! Гранатометчики! — Громов уже бежал вдоль траншеи. — Бронебойными по машинам! Отсекайте пехоту Не дайте им оторваться!

У деревянного сруба разрушенного колодца заработала «сорокапятка». Расчет работал молча, быстро, как на тренировке. Наводчик Щукин, коренастый сибиряк, лицо которого было обветрено дочерна, ловил в перекрестье прицела серый бок следующего танка.

Выстрел. Снаряд, оставив в воздухе тонкий дымный след, ударил в каток. Танк развернуло, он встал, задымил, но пушка его еще работала. Из башни брызнули огненные языки пулеметных очередей, застучавшие по брустверу, поднимая фонтанчики пыли.

— Щукин, бензобак, под башней! — орал заряжающий, досылая новый снаряд.

Второй выстрел. Попадание. Вспышка была ослепительной. Башню сорвало с корпуса и отбросило в сторону, как картонную коробку. Однако немцы уже были в двухстах метрах. Пули свистели над головой красноармейцев сплошным потоком.

Раненый пулеметчик Чижов упал на ящик с лентами, но его наводчик, молоденький красноармеец Губанов, оттолкнул тело сержанта и, захлебываясь слезами и матом, продолжил стрелять длинными очередями.

— Гранаты! — услышал Громов крик Басенко. Тот уже стоял во весь рост в траншее, сжимая в каждой руке по лимонке. — Для фрицев, сук, с гостинцем!

Из-за подбитого танка выскочила цепь немецких пехотинцев. Они бежали, время от времени опускаясь на колено и стреляя из винтовок. Басенко метнул одну гранату, потом вторую. Два глухих взрыва смешали серо-зеленые фигуры с землей.

Только один, высокий, сутулый, успел вскочить на бруствер, нацеливая в Басенко свой «маузер». Выстрел «мосинки» раздался прямо над ухом Громова. Немец дернулся, как марионетка, и упал назад. Громов обернулся.

Рядом, дымя папиросой-самокруткой, стоял пожилой боец-снайпер Архипыч. Он кивнул комиссару, словно говорил: «Работаем, товарищ комиссар». Танки, однако, прорвались. Один, белея крестами на башне, уже давил пулеметное гнездо.

Губанов исчез под гусеницами вместе с «Максимом». Второй крушил траншею, разворачиваясь на месте, осыпая землей и щебнем залегших бойцов. И тогда из резервной ячейки поднялся красноармеец Калюжный.

Молодой, румяный парень из-под Винницы, до войны работавший пекарем. В руках у него была бутылка с зажигательной смесью, тряпка, торчащая из горлышка, уже полыхала. Его окликнули, но боец не слышал.

Он бежал, низко пригнувшись, странно подпрыгивая на кочках, прямо на танк, который разворачивал к нему бортом. Немецкий пехотинец заметил его, дал очередь. Калюжный споткнулся, но не упал, сделал последний рывок и швырнул бутылку.

Она разбилась о решетку моторного отделения. Огненная река хлынула по броне. Танк остановился. Из люков повалил густой черный дым. Калюжный отполз на несколько метров и замер, прижимая руку к животу, где расползалось кровавое пятно.

Бой длился еще минут сорок. Немцы откатились, оставив на поле шесть дымящихся танков и десятки темных, неподвижных фигур. Батальон поредел страшно. Траншея местами сровнялась с землей. Стонали раненые.

Громов, обходя позиции, остановился возле Калюжного. Санитар уже накладывал повязку. Парень был бледен, но оставался в сознании.

— Ну что, пекарь, — хрипло сказал комиссар, — поддал гадам жару?

Калюжный слабо улыбнулся:

— Так точно, товарищ батальонный… Только тесто, видать, не поднялось… Слишком жесткие они…

— Поднимется, — проговорил Громов, положив ему на плечо тяжелую, потную ладонь. — Обязательно поднимется. Держись.

На командном пункте Басенко, закуривая трофейную немецкую сигарету, докладывал по полевому телефону:

— Атаку отбили. Позиции удерживаем. Потери… Потери значительные. Ждем подкрепления и боеприпасы. Нет, не отошли. Ни на шаг.

Он посмотрел на поле, залитое утренним солнцем. Дым от горящих танков стлался по земле, медленно растворяясь в чистом небе. Было тихо, только где-то далеко стонал раненый и позвякивала проволока, порванная осколками. Они выстояли.

Штабной блиндаж «Узел-1». Ночь на 24 июня.

Сводки, что ложились на стол, казалось были пропитаны кровью. Каждая строчка — это оборванная связь, это долгая пауза в эфире, после которой голос на