Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

его грани, на них грубые нечеловеческие фигуры изгибались в сценах извращенного сладострастия. Резные фигурки выпирали из плоскости камня, насмехаясь, соблазняя, заставляя смотрящего отводить взгляд.

Привязанная к верхней части алтаря Санья выглядела маленькой, как младенец. С нее сорвали плащ и одежду, оставив обнаженной перед змеиными глазами похитителей. Рядом с ней на алтаре сидели два змеелюда, жутких в своем уродстве. Каждый держал в руке выдолбленный череп, в который они погружали тонкие когти, окрашивая их в черный цвет маслянистой жидкостью. Осторожно, шипя свои мерзкие литании, змеелюды рисовали причудливые руны на коже Саньи, освящая ее плоть в каком-то отвратительном ритуале.

— Пропала баба зря, пусть и вонючая сулянка, — сплюнул Уладжан. — Ей конец. Их там, наверное, сотни!

— Эти твари дерутся, как крысы, — проворчал Тогмол. — Я не побегу от сброда.

Большой воин чувствовал себя немного спокойнее в огромной пещере, хотя все еще бросал подозрительные взгляды на каменную кровлю над головой.

— Крысы или люди, — прорычал Дорго, — мы не можем позволить им забрать ее.

Уладжан уставился на спутников, не веря своим ушам. Его рука-щупальце сердито дернулась на расщепленном копье.

— У нас нет выбора! — рявкнул он. — Нас трое, а этих тварей целое стадо! Ты говоришь, что нам нужно спасти ее, иначе мы никогда не найдем Черный алтарь. Я спрашиваю, как мы найдем его, если будем мертвы⁈

— Тогмол прав, — сказал Дорго. — Эти существа — плохие бойцы, им не сравниться с мужчинами.

— Они неплохо поработали в туннелях, — возразил Уладжан.

Дорго отвел взгляд от алтарного камня и раскачивающихся змеелюдов. Трое цавагов вошли в пещеру через узкий проход, выводящий на скальный выступ, возвышавшийся над пещерой как балкон. В отличие от гладких склонов холма над этим подземным миром, стены уступа были скалистыми и неровными, предоставляя удобные опоры для кого-то менее гибкого, чем змеелюды. То ли потому, что они не боялись врагов в этой святая святых, то ли потому, что сами не могли бы спуститься с уступа, змеелюды не выставили часовых. И каждый вырожденец в пещере был сосредоточен на отвратительном ритуале.

— Потому что они застали нас врасплох, — сказал Дорго. — Наш черед их удивлять.

Он не дал разведчику времени на очередные протесты отчасти потому, что боялся, что слова Уладжана могут убедить его отказаться от затеи. Несмотря на смелую речь и внешнюю самоуверенность, Дорго не питал особых иллюзий относительно их шансов. И все же боги порой благоволят к отчаянным, особенно если те смелы в своем стремлении к самоуничтожению.

Дорго карабкался вниз по зубчатой стене пещеры, словно какой-то когтистый жага. Хватка ослабла еще до того, как он достиг пола. Воин приготовился, пролетев последние десять футов. Кости болезненно содрогнулись, когда ноги врезались в камни, колени подогнулись, смягчив удар. Миг оцепенелого замешательства быстро прошел, и в мгновение ока меч снова оказался в руке воина, а взгляд шарил по толпе рептилий. Какой бы шум ни произвел безумный спуск Дорго, он терялся в шипящем пении змеелюдов.

Грохот камней и проклятия возвестили о приземлении Тогмола. Крупный воин упал, изрыгая ругательства, его широкий топор гулко загрохотал по каменному полу. Когда Тогмол встал и попытался поднять топор, его лицо заливала краска смущения, но, к счастью, не кровь. Но даже шум его падения не привлек внимания змеелюдов. Дорго недоверчиво рассматривал тварей, которые продолжали раскачиваться и шипеть. Они должны быть глухими, чтобы не услышать падения Тогмола!

Уладжан же, напротив, приземлился на землю с такой грацией и так тихо, что его спутникам стало стыдно. Разведчик закатил глаза, глядя, как Тогмол поднимает свое оружие, а затем повернулся к Дорго.

— Я продолжаю утверждать, что это безумие, — прошептал он.

— Вложи столько же энергии в убийство, сколько в жалобы, и все будет хорошо, — ответил Дорго, указывая мечом на колышущиеся змееподобные фигуры.

Толпа была всего в сотне ярдов от них, но местные обитатели не выказывали ни малейшего признака того, что заметили людей. Может, они и не глухие. Может быть, их настолько гипнотизировал сам ритуал, что они забыли обо всем остальном. В любом случае змеелюды пожалеют о своей неосмотрительности.

— Эти черви не узнают, что мы здесь, пока мы не отправим несколько голов кататься по полу.

— А потом? — с вызовом спросил Уладжан. — Ты же не думаешь, что мы сможем убить их всех?

— Нет, но мне будет интересно проверить, — проворчал Тогмол.

Он бросил последний тревожный взгляд на потолок над головой и крепче сжал топор. Из легких великана вырвался оглушительный рев, и Тогмол атаковал змеелюдов.

Дорго ухмыльнулся Уладжану, радуясь, что путь к отступлению отрезан. Времени на размышления, на взвешивание каждого решения, на обдумывание каждого шага больше не оставалось. Оставались только бойня и тяжесть клинка в руке.

— Ты слышал этого человека! — крикнул он разведчику.

Сапоги Дорго застучали по неровному полу вслед атакующему Тогмолу.

Змеелюды никак не отреагировали, даже когда Тогмол бросился на них. Они продолжали шипеть и раскачиваться, корчась в муках какого-то извращенного рвения. Цаваг обрушился на них, топором рассекая червеобразную шею, и клиновидная голова полетела на пол. Твари рядом с разделанным змеелюдом не обращали никакого внимания на резню, продолжая шипеть и раскачиваться.

Второй змеелюд был убит, а затем и третий. Дорго окружали монстры, его меч пронзал маслянистую плоть мерзких червей. Уладжан завыл предсмертную песню цавагов, вонзая обломки копья в чешуйчатые спины и рассекая острием оружия жилистые шеи.

Около дюжины рептилий были убиты прежде, чем Дорго почувствовал запах. Сладкий и соблазнительный, одновременно ужасный и чудесный, он заглушал его чувства. Голова стала кружиться, глаза заслезились. Он услышал глухой стук металла о камень, когда широкий топор Тогмола выпал из ослабевшей хватки воина.

Уладжан рухнул на землю, содрогаясь в каком-то экстатическом припадке. Дорго изо всех сил пытался сжать рукоять своего оружия, но чувствовал, как она выскальзывает из онемевших пальцев.

Змеелюды на алтаре закончили рисовать извилистые символы на коже Саньи. Они смотрели сверху вниз на ее несостоявшихся спасителей, и в их затуманенных глазах светилось безразличное веселье. Странная сила, которая удерживала их сородичей, ужасная сила, которая действовала против цавагов, казалось, не влияла на этих двоих.

Жрецы или колдуны, аромат не удерживал их в своих цепях желания и преданности, не превращал в безмозглых рабов страсти. Один из змеиных шаманов заметил, что Дорго пытается удержать оружие. Это наблюдение усилило его веселье. Его коготь засветился