"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

метнулся к углу комнаты, где стояла резная ширма. Скользнул за нее как раз в тот момент, как дверь распахнулась. Если Петр заметит меня сейчас, то вытащить Екатерину будет очень проблематично.

Царь вошел в комнату.

Я затаил дыхание. Сквозь щели в ширме я видел его силуэт. Лора подавила присутствие и убавила колебания энергии до нуля.

— Катенька, — произнес он. Голос спокойный, почти ласковый. Но в нем звучала сталь. — С кем ты разговаривала?

— Ни с кем, — быстро ответила она. — Я просто… Я была одна.

Петр медленно прошелся по комнате. Остановился у окна. Посмотрел вниз, на битву.

— Как красиво… — тихо произнес он. — Я понимаю, о чем ты сейчас думаешь. Муж сошел с ума, и не знает, что делает… Прости, если тебе так показалось.

Он повернулся к ней. Лицо было бесстрастным. Почти спокойным. Но глаза… В глазах плясали огоньки безумия. Лора отнесла это к адреналину.

— Ты уверена, что тут никого не было?

— Никого, Петя, — царица сделала шаг в его сторону. — Я была одна…

— А он неплох, чуйка у него рабочая, — хмыкнула Лора.

Петр смотрел на нее. Долго. Молча. А потом вдруг улыбнулся.

— Ладно, — произнес он. — Поверю. Но знаешь что?

Он подошел ближе. Взял ее за руку. Она улыбнулась.

— Тебе нужно остаться здесь. Понимаешь? Остаться. Хотя бы до того момента, пока не прибудет подмога.

— Подмога? — не поняла Екатерина. — Какая подмога?

— Мой личный солдат, — просто ответил он. — Скоро все закончится. Есенин будет остановлен. Кузнецов не помешает. Мятежников казнят. И все вернется на круги своя. Но для этого тебе нужно быть здесь. Со мной.

— Я… Я не понимаю. Зачем?

Петр наклонился и поцеловал ее в лоб. Его движение было ласковым.

— Просто поверь, что все это для страны и семьи. Обещаю, что когда это все закончится, наступит мир.

Он отпустил ее руку и направился к двери.

— Прошу, оставайся здесь. Не выходи. Не открывай никому, кроме меня. Понятно?

Я даже удивился, с какой нежностью он это говорил. Лора подтвердила, что в его словах не было фальши и обмана. Романов действительно любит свою жену.

Екатерина кивнула. Петр вышел. Дверь закрылась.

Я ждал. Считал секунды. Лора следила за его перемещением.

— Он ушел, — наконец произнесла она. — Направляется обратно в свой кабинет.

Я вышел из-за ширмы. Женщина стояла неподвижно. Лицо белее мела.

— Вы слышали? — прошептала она.

— Каждое слово, — кивнул я.

— Что он имел в виду? Какую подмогу? Что он сделал?

Я посмотрел на нее. Потом на окно. Потом снова на нее.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но ничего хорошего. Это точно.

На туалетном столике стояли часы, и они показывали уже половину первого. За окном Есенин выпустил очередную волну энергии. Купол Пушкина затрещал, но устоял. Однако Александр Сергеевич начал слабеть.

Насколько еще его хватит? И что произойдет, когда придет эта «подмога» Петра Первого?

— У вас все еще есть шанс уйти, — произнес я. — Последний шанс.

Царица смотрела на меня долго, изучающе, но все же покачала головой.

— Может, ну ее нахрен? — фыркнула Лора. — Фифа, блин, я ее сейчас свяжу и просто вынесем ее!

— Ты думаешь, что после такого, она даст нам извлечь из нее иглу со смертью Петра? — вздохнул я.

Здание очередной раз тряхнуло.

— Михаил, простите, что нарушила ваши планы, но я останусь с мужем, — сказала царица.

— Да ебтвою… — выругалась Лора. — Уперлась рогом…

— Ладно, пошли.

* * *

В это время снаружи.

Пушкин отступил, оставляя за собой борозду на мостовой. Кровь текла из рассеченной брови, окрашивая левую половину лица в красный цвет. Но рана моментально восстанавливалась, испуская легкое свечение. Было тяжело, но он сражался. Саша никак не мог пробить его защиту, каждый раз наталкиваясь на непреодолимую стену. Пушкин знал, что надо делать, но дури в Есенине было хоть отбавляй.

В руке по-прежнему был световой меч, которым он, как ракеткой, отбивал заклинания.

И все еще улыбался той самой высокомерной улыбкой.

— Что, Есенин? — прохрипел он, сплевывая кровь. — Это все, на что ты способен? Жалко. Я ожидал большего от сильнейшего мага современности. Жалкая пародия на Володю…

Есенин парил в воздухе в нескольких десятках метров от него. Его одежда была разорвана в клочья. На груди виднелась глубокая рана — след светового меча Пушкина. Из плеча торчал осколок мостовой, который поэт метнул в него с невероятной силой. Левая рука висела под неестественным углом.

Он выглядел изможденным. Раненым. Почти сломленным.

Почти.

— Ты… — с трудом произнес Есенин. — Ты действительно силен, Пушкин. Сильнее, чем я думал. В полдень ты… ты почти бог. Но только на минуту.

Он опустился ниже. Ноги коснулись земли. Кровь капала из его ран на разбитую мостовую.

— Но «почти» это не «полностью», — добавил он.

Пушкин напрягся. Его аура все еще пылала, но уже не так ярко. Солнце неумолимо уходило в сторону, смещаясь с зенита. Его сила медленно, но верно убывала. Каждая минута делала его слабее.

А Есенин… Есенин просто стоял. И улыбался.

— Ты чувствуешь это, верно? — произнес он. — Как твоя сила утекает. Как полдень проходит. Скоро будет час дня. Потом два. Потом три. И с каждым часом ты будешь все слабее. А я…

Он поднял руку, которая плетью висела на плече. И вокруг нее закрутилась энергия. Черная, перемешанная с белой. Хаос и Порядок, сплетенные воедино.

Рана на груди начала затягиваться. Мышцы срастались. Кожа восстанавливалась. Осколок в плече вышел наружу и со звоном упал на землю. Сломанная рука выпрямилась, кости встали на место с отвратительным хрустом.

За несколько секунд Есенин полностью исцелился. Он выпрямился. Повращал плечами. Сжал и разжал кулаки.

— А я могу восстанавливаться, — закончил он. — Снова. И снова. И снова. Сколько угодно раз. Моя энергия непомерна. Ведь я сильнейший!

Пушкин стиснул зубы. Его аура вспыхнула ярче — последний всплеск силы.

— Тогда я просто убью тебя быстрее, чем ты успеешь восстановиться!

Он рванул вперед. Световой меч прочертил в воздухе ослепительную дугу. Удар был идеальным — по скорости, по траектории, по приложенной силе.

Но Есенин был быстрее.

Он увернулся. Едва заметным движением. И контратаковал.

Кулак, окруженный