Фантастика 2026-81 - Максим Шаравин

— Жаль. Хотя, учитывая ваши хирургические навыки, держу пари, что координация у вас превосходная. — Он сделал паузу, явно обдумывая следующий вопрос. — А книги? Какую литературу предпочитаете?

Ольфария начинала понимать, что полководец просто не хочет отпускать её. Возможно, одиночество бессмертного давало о себе знать, а она представляла собой загадку, которую хотелось разгадать.

— Медицинские трактаты, в основном, — дипломатично ответила она. — История, иногда философия.

— Практичный подход, — одобрил Гиперион. — А художественную литературу читаете? Поэзию?

— Иногда.

— У нас есть замечательные поэты. Элиас Светлозвонный, например, или Миранда Северная. Их произведения…

Маша заглянула в коридор, прерывая литературную дискуссию.

— Ольфария, пациент пришёл в сознание. Спрашивает, что случилось.

— Иду, — Ольфария направилась к палате, но Гиперион пошёл следом.

— Позвольте составить вам компанию, — сказал он. — Мне любопытно посмотреть на реакцию дорогого Родиона, когда он поймёт, кто его спас.

— Вы не собираетесь добивать свою работу? — с долей иронии спросила Ольфария.

— О нет, — Гиперион выглядел искренне удивлённым. — Зачем портить ваш труд? К тому же, будет забавно посмотреть, как он переживёт это унижение.

*Определённо странный человек*, — подумала Ольфария, но возражать не стала. После всего произошедшего компания бессмертного полководца казалась меньшим из зол.

Они вошли в палату, где Дубровский лежал, подключённый к магическим мониторам. Маг был бледен, но в сознании. Увидев Гипериона, он попытался сесть, но тут же застонал от боли.

— Полководец… — прохрипел он. — Что… что со мной случилось?

— Ты получил урок хороших манер, — холодно ответил Гиперион, подходя к кровати. — Помнишь, что делал сегодня вечером?

Лицо Дубровского исказилось, когда воспоминания вернулись.

— Я… я просто… она была одна, без сопровождения…

— Ты напал на беззащитную женщину, — голос полководца стал тише, но от этого ещё более угрожающим. — Применил к ней тёмную магию. Попытался сломать её волю.

Гиперион медленно наклонился над кроватью, и его алые глаза загорелись нечеловеческим светом.

— А знаешь, кто тебя спас? — прошептал он. — Та самая женщина, которую ты хотел изнасиловать. Она три часа оперировала тебя, собирала по кусочкам то, что от тебя осталось.

Дубровский побледнел ещё сильнее и перевёл взгляд на Ольфарию, стоящую у двери.

— Так что, — продолжил Гиперион, выпрямляясь во весь рост, — у тебя есть что сказать этой леди?

— Я… — Дубровский сглотнул, явно борясь с собственной гордостью. Но страх перед полководцем оказался сильнее. — Прошу прощения, госпожа. Я… я вёл себя недостойно благородного человека.

— Это всё? — поинтересовался Гиперион с ледяной вежливостью.

— Благодарю за… за спасение моей жизни, — выдавил из себя Дубровский. — Вы проявили великодушие, которого я не заслуживаю.

— Вот это уже лучше, — удовлетворённо кивнул полководец. — И помни, Родион — если я узнаю, что ты снова поднял руку на беззащитную женщину, в следующий раз никто тебя спасать не будет.

Дубровский судорожно кивнул, не сводя испуганного взгляда с алых глаз химеры.

Гиперион развернулся и галантно предложил руку Ольфарии.

— А теперь, дорогая докторша, позвольте проводить вас. Ночь прекрасная, а компания обещает быть увлекательной.

Ольфария посмотрела на протянутую руку, затем на самоуверенное лицо полководца.

— Спасибо, но я отказываюсь, — чётко произнесла она.

Гиперион застыл, словно не поверив услышанному.

— Простите?

— Я сказала — отказываюсь, — повторила Ольфария. — Благодарю за помощь сегодня вечером, но на прогулку не пойду.

Полководец медленно опустил руку, на его лице отразилось такое искреннее изумление, словно она сообщила ему, что завтра взойдёт три солнца.

— Вы… отказываетесь? — переспросил он, словно пробуя на вкус незнакомое слово.

— Именно так.

— Но почему? — в голосе Гипериона звучало неподдельное недоумение. — Я спас вас, мы хорошо провели время, интересно беседовали…

— И я вам благодарна, — Ольфария направилась к выходу. — Но это не означает, что я обязана проводить с вами ещё больше времени.

Гиперион проводил её взглядом, оставаясь стоять посреди палаты как статуя. В его алых глазах читались удивление, любопытство и что-то ещё — что-то, чего он, очевидно, не испытывал очень давно.

— Невероятно, — пробормотал он себе под нос. — Просто невероятно.

Дубровский осторожно кашлянул.

— Полководец? Может быть, стоит её догнать?

Гиперион посмотрел на него как на умственно отсталого.

— Догнать? — медленно повторил он. — Но в этом-то и дело, мой дорогой Родион. Она сказала «нет». Мне. — Он рассмеялся — тихо, но с оттенком восхищения. — За триста лет существования такого ещё не случалось.

Полководец задумчиво постоял ещё несколько секунд, а затем направился к выходу.

— Определённо, — пробормотал он, — самый интересный вечер за последние десятилетия.

Ольфария добралась до своей квартиры на двадцать восьмом этаже, едва держась на ногах. День выдался невероятно насыщенным — знакомство с клиникой, лаборатория Крида, прогулка по столице, нападение Дубровского, экстренная операция и странное знакомство с бессмертным полководцем.

В лифте она прислонилась к стене и закрыла глаза. Адреналин уже выветрился, оставив после себя тяжёлую усталость. Руки слегка дрожали — остаточная реакция на стресс, которую она хорошо знала по дежурствам в московской больнице.

Квартира встретила её тишиной и мягким светом кристаллических светильников, которые автоматически включились, почувствовав её присутствие. За окнами столица медленно погружалась в сон, огни в домах один за другим гасли.

Первым делом Ольфария прошла в ванную. Горячий душ смыл напряжение дня, а магически подогретая вода расслабила затёкшие мышцы. Она постояла под струями дольше обычного, позволяя себе наконец расслабиться.

Выйдя из душа, она завернулась в мягкий халат и принялась разбирать одежду. Тёмно-зелёное платье, в котором она ходила на прогулку, было безнадёжно испорчено — пятна крови, разрывы от магических нитей Дубровского. Жаль, платье было красивым.

Ольфария аккуратно сложила испорченную одежду в отдельный мешок — завтра отдаст в стирку или просто выбросит. Украшения — амулеты, кольца, серьги — сняла и сложила в шкатулку. Только серьгу-переводчик оставила — Крид говорил, что снимать её нельзя.

В спальне она рухнула на кровать, даже не дойдя до постельного белья. Мягкий матрас принял её усталое тело, а подушки оказались именно такой высоты, какая нужна.

*Странный день*, — подумала она, глядя в потолок. *Утром я изучала медицинские трактаты, а вечером оперировала человека, который пытался меня изнасиловать. И ещё познакомилась с бессмертным полководцем-некромантом, который ведёт себя как светский лев.*

Но самым удивительным