Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

— Именно, — Хэймитч развёл руками. — Бывает, когда подготовка встречается с чужой халатностью.

Коин чуть повернула голову.

— Ховеркрафт. Единственный, который у нас есть с достаточным уровнем маскировки. Чем вы прикрыли вылет в журналах?

Плутарх поднял глаза от планшета.

— Техническим маршрутом, — сказал он. — Проверка линии связи и питания ретрансляторов вдоль третьего сектора. Рутина: там и так всё постоянно моргает. В отчётах это выглядит как скучная инспекция, а скучное никто не проверяет дважды.

Коин сузила глаза — не от недоверия, а ровно настолько, чтобы подчеркнуть: она слышит каждое слово.

— Чтобы ни одна лишняя запись не всплыла, — добавил Торв. — Ни в наших бумагах, ни в случае их перехвата. Вылет — технический. Посадка — не отмечена. Контакт с противником — отсутствует.

Коин кивнула.

— Так и должно быть.

Между ними проскочила короткая сухая искра: оба понимали, что именно сейчас решается — не «как красиво оформить», а как жить дальше, не давая Капитолию ни одной зацепки.

— Факт, — подвёл итог Торв. — «Четыреста пятьдесят первый» эвакуирован. Официальная версия: использовали окно помех, сами вышли на связь, мы отработали по запросу. Неофициальная… — он на секунду покосился на Пита, — в протокол не войдёт.

Коин сделала шаг ближе к карте, где участок Третьего был отмечен уже не тревожным красным, а нейтральным серым.

— Главное, — продолжила она, — что операция не была заметна ни для Капитолия, ни для их аналитиков. Не было взрывов. Не было открытой схватки. Не было сигнала, который можно раскрутить в пропаганде.

Грегор недовольно фыркнул:

— Зато не было и демонстрации силы. Иногда страх полезнее тишины.

— Страх они получат позже, — спокойно сказала Коин. — Сейчас нам нужно действовать из тени.

Она перевела взгляд на всех, но задержала его на Пите — не «молодец» и не «спасибо». Скорее оценка: насколько опасна вещь, если оставить её как есть.

— Хотите демонстрации силы? — продолжила Коин. — Выставить напоказ успешные операции? Тогда вы сами подскажете Капитолию, что именно подправить. Они не дураки. Они не будут вечно списывать провалы на «окно помех» и сонных миротворцев. Стоит им заподозрить, что у нас есть человек, который может проходить сквозь их охрану и выводить тех, кого они уже записали в расход, — они перепишут правила. Перенесут управление ошейниками на удалённый контур. Поставят ловушки не на людей — на саму попытку спасения.

Торв молча кивнул: так и будет.

— Поэтому миссии Мелларка будут засекречены, — сказала Коин. — Не «по возможности». Полностью. Чем меньше об этом знают даже здесь, тем дольше у нас останется этот ход. Никаких списков. Никаких отчётов. Никаких разговоров в столовой.

Она коротко кивнула в сторону Пита:

— Официально он — инструктор. Тренирует отряды, учит работать в тишине, учит не умирать в коридорах. На бумаге он никуда не летает и никуда не ходит. Если Капитолий не узнает, что у нас есть такая возможность, — у нас будет возможность ею воспользоваться.

В комнате стало тихо не потому, что все замолчали. Потому что все поняли.

— В протоколе будет записано: отряд «четыреста пятьдесят первый» использовал окно помех и самостоятельно вышел на связь, — произнесла Коин. — Ховеркрафт был направлен по запросу. Спасательная операция прошла штатно. Возражения?

Никто не заговорил. Даже Грегор.

— Хорошо. На этом официальная часть закончена.

Она взглянула на Пита — уже не как на «сложную систему», а как на риск, который теперь придётся прятать.

— Мелларк. Вы сегодня сработали тихо. Для всех сторон это сейчас самое ценное качество. Надеюсь, вы понимаете, что за любую подобную операцию будет отвечать ваш куратор.

Она кивнула на Хэймитча.

— Я всегда мечтал, — проворчал тот, — взять на себя ещё немного вины.

Коин ничего не ответила. Развернулась к двери.

— Свободны.

Дверь мягко закрылась за ней, и воздух в комнате сразу стал менее плотным.

— Ну что, — тихо сказал Плутарх, выдыхая, — теперь, когда мы все официально ни при чём, можно поговорить по-настоящему.

***

Настоящий разбор устроили в комнате, которой не было ни на одной карте. Слишком маленькая для штаба, слишком большая для кладовки. Официально — «архивное помещение». По факту — место, где говорят то, чего не должен слышать никто.

Стол — простой, металлический, поцарапанный. Два стула, табурет, пустой ящик из-под боеприпасов вместо ещё одного места. Пара ламп под потолком — и свет, от которого любой разговор становится похож на допрос.

За столом сидели Хэймитч и Плутарх. Пит устроился на табурете, поставив локти на колени. Джоанна опустилась на ящик, закинув ногу на ногу и прислонившись к стене так, будто ей здесь и положено быть.

— Ну, — протянул Плутарх, — теперь без официоза. Чисто. Очень чисто. Где вы… — он на секунду задумался, — находите такую возможность?

— Там, где её обычно не замечают, — ответил Пит. — В местах, которые всем кажутся слишком скучными, чтобы туда смотреть.

Джоанна хмыкнула:

— Я ему говорила, что это ненормально.

— Да, — кивнул Плутарх. —Но мы давно живём не по обычному распорядку — Он щёлкнул по экрану планшета. — Охрана до самого конца была уверена, что их командир уснул носом в отчёты. Никаких запросов наверх, никаких попыток поднять тревогу из-за пропажи людей.

— Так и не поймёшь, радоваться или плакать, — пробормотал Хэймитч. — Одни спят, другие за них пашут.

Он посмотрел на Пита:

— Скажи мне одно. Рейк. Как ты удержал его на месте?

Пит пожал плечами:

— Его удержала она.

Все посмотрели на Джоанну. Та изобразила удивление, но глаза смеялись.

— Я просто объяснила, — сказала она невинным голосом, — что лишний звук — это лишний труп. Иногда людям надо напоминать арифметику.

— Какая гуманная женщина, — буркнул Хэймитч.

— Практичная, — отрезала Джоанна. — И вообще, он собрался. Работал как часы. Даже дышал прилично.

Пит не улыбнулся, но уголок рта дрогнул — и тут же исчез.

— Суть не в угрозах, — сказал он. — Суть в том, что каждый понял: внутри — люди, и у них взрывчатка на шеях. Там нет права на шум.

Плутарх отложил планшет и потянулся к небольшой неприметной коробке на краю стола. Чёрная, без маркировки — и от этого сразу притягивала взгляд.

— Теперь о том, ради чего мы