"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

партия приняла решение усилить контроль и решительно пресекать правонарушения. Сразу оговорюсь: никакой «охоты на ведьм» мы не начнём. Знаем, что абсолютное большинство советских милиционеров несёт службу на совесть. Ну, плюс-минус. Но вот «кто-то кое-где у нас порой», как, например, начальство Мядельского РОВД и их отделение БХСС, совсем берегов не видят.

Леонид чуть расслабился, как только прозвучало подтверждение, что хотя бы в КГБ его не подозревают в убийстве.

— В прокуратуре существует служба по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел. Мы, менты, зовём её «отдел по борьбе с милицией».

— Да, Леонид Александрович. Но малочисленная и неэффективная. На уровне ЦК КПСС поставлена задача её значительно расширить и укрепить. Комитет Госбезопасности будет обеспечивать информационную поддержку данными, полученными через наши источники. Как, например, мне сообщили о вашем казусе. Но эта служба получит и свой оперативный аппарат, позволяющий проводить задержания, обыски, в том числе с силовым подавлением оборотней в погонах, окопавшихся в ОВД. С оружием, транспортом и спецсредствами. Начальник службы станет заместителем Генерального прокурора СССР. Руководители групп — представителями Генерального, с прямым ему подчинением.

До Леонида, наконец, дошло, ради чего его изловили на улице Кирова и притащили сюда. Выследили и схватили прямо посреди города — чтобы проверить реакцию. А теперь милиционера, обвинённого в убийстве… сватают на перевод в Прокуратуру СССР!

— Считаете, что для меня в отделе по борьбе с милицией появилась вакантная должность?

— Именно! Вы, хоть прослужили всего год, уже знакомы с милицейской кухней изнутри. Из школы МООП, теперь она школа МВД, нам дали наилучшую характеристику. Ваша принципиальность, а также факт, что себе в ущерб не отступились от преследования по закону старшего лейтенанта Кондратовича, тоже говорит о многом. Решать будут кадры прокуратуры, наша задача — всего лишь рекомендовать.

Он улыбнулся, и в этой улыбке читалось — пусть только попробуют проигнорировать эту рекомендацию. Не бессмертные же!

Конечно, колхоз — дело добровольное. Каждый сам выбирает — колхоз или лесоповал в Сибири. Но и так ежу понятно, что согласие на перевод практически автоматом снимает подозрение в мокрухе. Несогласие… Что и куда повернётся при несогласии — вопрос.

В рассуждениях гебиста содержалось вполне здравое зерно. И одновременно огромное «но». Милиционеру переходить на службу по борьбе с милицией — это преследовать своих. Стучать на них. Надевать браслеты. Противно до омерзения!

Но сукин сын Кондратович — он ни хрена не свой. И начальство РОВД, его покрывающее, тоже имеет рыло в пушку по самое не балуй. Раковая опухоль, неизлечимая другими средствами, исцеляется только ампутацией.

Ну, а если подвернётся бывший сокурсник? С кем бегали в самовол, переодевшись в спортивку, глушили портвейн — бутылку на пятерых, не для пьянства, а от азарта, мальчишеской фронды, потом прятали рот, чтоб случайно не дохнуть на проходящего мимо начальника курса или его замполита…

— И первым делом будет зачистка Мядельского РОВД?

— Это уж ваше начальство будет решать, Леонид Александрович. Полагаю — вряд ли. Бывшие коллеги по райотделу сочтут это личной вендеттой и не поверять в объективность. Конечно, вас привлекут. Но принимать решения и осуществлять задержания будут другие. Вообще, республикой деятельность не ограничится — именно в силу знакомств и местных связей. А вот если включить вас в группу, которая начнёт петушить какое-нибудь Орловское областное УВД в РСФСР, то вряд ли вы кого-то там знаете. И подкатить на хромой кобыле к вам сложнее.

— Взяток не беру. Да и не предлагали.

— Предложат. По себе знаю. Чем выше должность и шире полномочия, тем заманчивее предложения. Но вы же — сын фронтовика?

— Партизана. И мама была связной в их бригаде.

— Вот! Не посрамите Белоруссию. Особенно если выпадут задания на Кавказе или в Средней Азии. На Украине тоже. Там на подношения смотрят иначе. Ну, Леонид Александрович… Хочу надеяться, что не подведёте.

Иначе с самого Сергея Сергеевича, выступившего ходатаем, снимут шкуру до рёбер, догадался кандидат в прокуратуру. А что касаемо опыта и видения милиции изнутри, то четверть века службы в угрозыске, пусть уже в независимой Беларуси, а не в СССР, тоже роль сыграют. Правда, об этом не напишешь в резюме.

Расстались тепло. Гэбешник даже руку пожал, что при взаимоотношениях КГБ и милиции довольно нетипично.

Леонид вышел через боковой подъезд на Комсомольскую и, отойдя от двери на два десятка шагов, прислонился спиной к прохладной стене дома с колоннами. С этой стороны здание практически всегда в тени. Камни холодили тело через тонкий лён рубашки.

Всё… Вроде — всё.

Словно отпустил внутри себя нечто сжатое. Освобождённый от строгого контроля организм откликнулся нервной дрожью, сдерживаемой до поры напряжением воли.

Сергей Сергеевич восхитился олимпийским спокойствием задержанного, даже не подозревая, каким усилием оно достигается. Леонид — не железный. Постоянные наезды в Мядельском РОВД, «доверительный» разговор с начальником райотдела на тему «тебе лучше признаться, всё равно — сядешь», трое суток в камере, пока прокурор района не отказал в санкции на арест, это в совокупности здорово ударило по психике. К тому же привёз с собой травму из будущего, когда его бесхитростно убил опер угрозыска, близко знакомый с Зинкой, любовник или кто он ей — уже не имеет значения.

Всё прошло? Из передряги с кавалером экс-супруги выбрался благополучно — перемещением в прошлое, прокуратура и КГБ сняли с крючка по делу об убийстве торговки… Нет, интуиция очень настойчиво предупреждала: главные потрясения впереди.

А когда было легко? Собственное детство вспоминал с содроганием — детство маленького Лёни Воронова, прошлая жизнь в XXI веке словно подёрнулась дымкой и казалась нереальной. Здесь же родился в 1942 году — в деревне под Мяделем, среди озёр. Войну не помнил вообще, а вот послевоенный голод ещё как. Родители, партизанившие с 1943 года, в один голос говорили: даже под немцами продовольствие так не выгребали. В пять лет Лёня собирал молодые листочки со сныти, высокой сорной травы, мама их варила с картошкой, а когда и её не осталось — с картофельными очистками. Мука кончилась, пекли пирожки из лебеды. В другой жизни узнал, что Сталин готовился к новой войне, на этот раз с англичанами и американцами, создавали стратегические запасы продовольствия, и белорусы голодали горше, чем в оккупацию. Чуть кормили в школе-семилетке, а реально отпустило лишь при Хрущёве, при Шелепине стало совсем терпимо. Но отец умер, пока Леонид служил срочную службу в армии, у бывшего партизана проснулись ранения военных лет, да и пил много, заглушая боль.