"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

отношения. Это хорошо. Видимо, Меншиков не хочет ссориться с её братом. Во всяком случае, сейчас. Сделав в уме соответствующую пометку, княжна привычно присела на краешек постели.

— Так и не поели, — грустно улыбнулась она. — Хотите, разогрею?

— Со всеми этими делами есть перехотелось, — проговорил государь. — Не спеши, Аннушка… Ведь ты слышала всё.

— Не всё, ваше величество, — с улыбкой призналась княжна. — Только то, о чём вы с Лизой говорили.

— Алексашка с тем же делом явился. Уговаривал не позориться на всю Европу. А хуже не будет. Хуже уже некуда, — странно, но император, известный своей гневливостью, говорил это со спокойствием смирившегося человека.

Когда Раннэиль хотела понять мысли собеседника, заглядывала ему в глаза. И сейчас поступила так же. Но эта привычка сыграла с ней злую шутку: она узнала этот взгляд. Узнала — и испугалась.

Точно так же он смотрел на неё в тот страшный час, когда его жизнь висела на волоске, и неясно было, дотянет ли до утра. То сжигаемый болезненным жаром, то плававший в собственном поту и слабый, как новорожденный младенец, он не сводил с неё полубезумных глаз. А затем, когда жар ушёл, его губы шевельнулись. Княжна, склонившись, разобрала его хриплый шёпот. Всего несколько слов по-немецки.

«Сколько народу вокруг, а тебя одну вижу».

Тогда она, сама изрядно измучившись, не придала этому большого значения. Даже вспомнила потом не сразу. Но уж когда вспомнила…

Сейчас в его взгляде не было болезненного безумия. Но всё прочее — осталось. Это признание, вырвавшееся с самого порога смерти, до сих пор стояло комом в горле у обоих, вынуждая молчать. Но, видно, действительно пришла пора заговорить о неизбежном.

— Матушка твоя меня, почитай, с того света вернула, — он сам решил начать этот разговор. — Видно, на то божья воля была. А боженька таких подарков зря не делает. Сколько бы ни отмерил, понимаю: всё не просто так дадено, а взаймы. Значит, ему что-то от меня надобно.

— Вы знаете, что? — княжна понизила голос почти до шёпота: такой поворот был для неё неожиданным.

— Догадываюсь. И много чего ещё не доделано, и…оставить некому. Анне с Карлом, что ли? Или Лизаньке, что по балам порхает ещё? Наташка — малолетка. Про Петрушку молчу. Мал да глуп, надорвётся. Племянницы? Катька[2], та смогла бы, потянула бы воз сей. Да, как на грех, уродилась в матушку, царицу Прасковью. Стерва была редкая, покойница, прости, господи, жизни никому не давала. Сёстры же Катькины мало на что годны… Кому всё отдать?

— Вы мечтаете о сыне, ваше величество, — княжна подавил тяжёлый вздох.

— Кто тебе сказал?

— Все говорят. Я это вижу. Оттого вы и торопитесь с разводом.

— Всегда знал, принцесса, что при тебе лишнего лучше не болтать, — усмешка государя была одновременно и грустной, и жёсткой. — И без того догадаешься, не дура… А спросить меня ни о чём не хочешь?

— Может, и хотела бы, но кто я, чтобы спрашивать о таком своего государя?

— Не лукавь, Анна, — лицо императора нервно дёрнулось. — Ты ведь поняла уже, к чему я веду.

— Не думаю, что у вашего величества есть на примете какая-нибудь немецкая принцесса, — сейчас Раннэиль не стала сдерживать тяжёлый вздох. — Но я не верю, что вами движет только государственный интерес.

— Не только. Мне нужна ты.

Они оба были взрослыми, не питающими иллюзий и не стремящимися говорить модными аллегориями. Всё просто и ясно.

— Я готова разделить с тобой жизнь, — едва слышно проговорила она по-немецки, на том языке, который знала лучше. — До самого конца, когда бы он ни наступил. Но нашему сыну никогда не простят этого, — она легонько коснулась собственного уха. — Альвы исполнены гордыни и в большинстве презирают людей. Здешняя знать ненамного лучше.

— Я ещё немного пожить собрался, — этот человек ответил по-русски. — Кому повелю, тому и кланяться станут. А ты? Согласна разделить жизнь со старым, дважды разведённым и больным…человеком, — он выделил последнее слово. — Нешто нужен тебе такой? — добавил он с наигранным весельем.

«Да. Нужен. И дважды разведённый, и больной, и человек. А уж кто из нас двоих по-настоящему старый, тут ещё неизвестно…»

— Нужен, — вслух сказала княжна, глядя ему прямо в глаза и не скрывая нежности. — Ты — жизнь моя, и этого уже ничто не изменит. А я нужна тебе? Засидевшаяся в девках альвийская принцесса трёх тысяч лет от роду, с опасными привычками, любительница помахать мечом и построить козни? Неужели не страшно?

— Я давно уж никого не боюсь, кроме бога. И ты мне — нужна.

* * *

Тонко очиненное перо, окунувшись в серебряную чернильницу с тонко прочеканенными на боках наядами, лишь на миг зависло над чистым листом бумаги. Господин посол, поднаторевший на подобных отчётах, недолго думая, вывел первые строчки, уснащая их изящными завитками. Хотя писал он сие не герцогу де Бурбону, но тоже не последней персоне во Франции.

…Прежде всего, господин аббат, позвольте заверить Вас в моей искренней дружбе. Знаю, нелегко сейчас быть в курсе важных событий, находясь вдали от Версаля, однако, смею надеяться, что я не единственный Ваш друг.

Уже февраль, и до весны ещё далеко. В особенности здесь, у холодного моря, где слово «весна» означает «плохая погода». Впрочем, плохая погода здесь всегда. Зимой донимает холод, весной и осенью — грязь, а лето настолько мимолётно, что его не замечаешь. Признаться, я невыносимо скучаю по родине.

И всё же ближе к делу, господин аббат. В первую очередь обязан сообщить…

Вот здесь стоит подумать, что и как следует сообщить в первую очередь. Аббат де