"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

персидскому шаху, то турецкому султану, имеются также болотистые низины у побережья. Европейцу не прожить там и года. Менее прихотливые русские, даже привыкшие успешно обороняться от горцев, уже страдают из-за болезней, проистекающих от болотных испарений. Однако не далее, как позавчера к государю явились двое альвийских князей с проектом осушения оных болот. Подробности мне не известны, но его величество весьма воодушевился, и, вполне вероятно, вскорости стоит ожидать отбытия в Гилянь большой экспедиции. Не знаю, как это понравится шаху, но островитяне не преминут сунуть туда свой длинный нос. Следует ли мне как-то намекнуть его величеству на это обстоятельство, или же молча радоваться при виде двух противников Франции, кусающих друг друга, пока не знаю.

Ожидаю также возникновения серьёзных проблем у крымского хана Менгли-Гирея. Россия, освободившись от угрозы с севера и запада, укрепив позиции на востоке, непременно обратит свой взор на юг. Вам ведь известно, как досаждают русским татарские набеги. Его величество Пётр не раз высказывал желание уничтожить эту угрозу для своих владений. Полагаю, в самое ближайшее время начнётся серьёзная подготовка к означенному походу, и, в отличие от прошлых афронтов, России на сей раз вполне может улыбнуться удача. Армия окрепла и накопила опыт, войны ни с кем более нет, доходы казны в этом году показали прирост. Если мы не вмешаемся, то утратим весьма неплохой и болезненный кнут, которым можно было бы в нужные моменты загонять Россию в русло французских интересов.

Заканчиваю повествование пожеланием Вам, господин аббат, крепкого здоровья и долгих лет жизни, ибо в кругах, близких к герцогу де Бурбону, поговаривают, будто с каждым днём он утрачивает толику доверия своего августейшего родственника. Наш юный король, да благословит Господь его царствование, всё более склоняется к Вам как к своему наставнику. Искренне считаю, что ваше возвращение в Версаль весьма благотворно скажется на политике нашей прекрасной Франции.

С самыми наилучшими пожеланиями,

Ваш вернейший друг.

Мельчайший песок, покрывший ровные строчки, впитал лишние чернила, и господин посол Франции в Российской империи, шевалье де Кампредон, аккуратно стряхнул его в коробочку. И, когда письмо уже было запечатано перстнем и надписано должным образом, положил пакет в сумку для дипломатической почты и запер в крепкий шкаф. Завтра же курьер заберёт эту потёртую кожаную сумку, и не далее, как через десять дней письмо попадёт адресату.

Хороший политик должен учитывать не только нынешние расклады, но и будущие. Не так ли?

* * *

— Всё один к одному, Вася. Всё складывается.

— Ум у тебя, Алёшка, злокознен и зело изощрён, да только не в ту сторону, что надо бы. Ну, помрёт прачка чухонская — далее что? Государь поведёт под венец принцесску остроухую, и вся недолга. Ты и её извести собрался? Так готовься, за неё вся родня на тебя ополчится. Коты куда более злы и изощрены, нежели ты, от тебя и лоскутков не останется.

— Ты, Вася, в своих европах сидючи, совсем забыл, каково на Руси живётся. Ведьма она. Понял ли? Ведьма зловредная, и государя приворотным зельем опоила. А как выродка её государь наследником объявит, тут Петру Алексеевичу и конец. Таково уже по трактирам болтают.

— И болтуны сии проспаться не успевают, как оказываются в подвале у Ушакова. Тоже мне, президент главного магистрата, не знаешь, что у тебя под носом творится. Смотри, доиграешься, Алёшка!

— Может, ты мне, убогому, что подскажешь? А то ведь мозги в кабинетах отсидел, как видишь, умишка не хватает дельную каверзу учинить, — улыбка царедворца сделалась хищной и злой. — Род наш от Рюрика идёт, а мы кланяемся внуку боярина, предок коего землю пахал, покуда князь Юрий Долгорукий Москву основывал.

— А где были Долгоруковы, когда казачня хмельная волю свою Земскому собору навязывала, имя Михаила Романова выкликая? Сами громче всех горло драли — «Михаила на царство!» Теперь-то что, Алёшка? Неужто переиграть вздумал?

— А другого случая может и не быть, братец Васенька. Сам подумай. Государь из хвори своей едва ноги вытянул. Следующий раз может и того… не сдюжить. Надобно, чтоб к тому времени вокруг него не было ни прачки, коию он может вздумать простить, ни принцесски котячьей. И сделать сие должно так, чтобы одна из них того… преставилась, а на другую подозрение тяжкое пало. Бабьи ревность и зависть, они, знаешь ли, страшны бывают. Государь крут, за мать детей своих кого угодно на дыбу вздёрнет. Повисев на дыбе, принцесска быстренько в грехе сём сознается.

— А коли не сознается? Немцы сказывали, альвы пленные страшнейшим пыткам подвергнуты бывали, и то умирали молча. Заведено у них так. Ох, играешь ты с огнём, Алёшка, да сидючи на пороховой бочке.

— То солдаты ихние, а то бабёнка знатная. Такой только дыбу издали покажи, уже слезами изойдёт и всё подпишет, только бы красоту не портили. Или ты баб родовитых не знаешь?

— Мы с тобой, Алёшка, и родством, и иным связаны. О затее твоей я, само собой, никому ни слова, но не одобряю. И участия не приму. А коли зарвёшься, так и остановить не побрезгую, по-свойски, по-родственному. Кто ещё с тобою? Васька Владимирович, родич наш дальний? Митька Голицын? Сын твой, Ванька? Смотри, их головами тоже рискуешь… Ладно, Алёшка, бог с тобою. Делай, что задумал, да пасись, кабы не проведал кто чужой. И дуракам не доверяй. Лучше умный да подлый, чем исполнительный да безголовый. Подлость ещё высчитать можно, да предупредить, глупость — никогда…

«Гордыня — смертный грех».

Несмотря на эту мысль, к которой Алексей Григорьевич всеми силами пытался себя приучить, получалось плохо. Именно гордыня его и одолевала. Ах, Васька, Васька [4], чистоплюй… Выдать не выдаст, но теперь знает обо всём. Что делать? Приставить своего человечка, дабы почту его перлюстрировал тайно, или кого из его ближних подкупить? Есть в Варшаве верные людишки. Нет, не то. Васька прознает, и быть обиде смертной. Нельзя Долгоруковым ссориться промеж собою. Надобно кулаком сжатым быть, а не ладонью растопыренной. Ну, ладно, бог не выдаст — свинья не съест. Васька и своим