Закат эпидемии - Николай Дубчиков

людям шанс начать всё заново. Он поделился бы вакциной с теми, кто принял бы его ценности и разделил взгляды. Альберт Борисович представлял себя спасителем, вокруг которого бы собирались последователи и помогали бы ему по крупицам выстраивать новый миропорядок.

Но всё рухнуло в ту ночь, когда он проявил слабость. Появление Андрея и Маши со всей компанией не было случайностью. Они целенаправленно ехали к нему. Кузнецов знал, что может найти в доме профессора ответы на свои вопросы. Но нашел только смерть. Хаимович вспомнил грохот взрыва в подвале. Ему тяжело дался этот шаг, но другого выбора они не оставили. Профессор временами с грустью вспоминал лишь о Маше. Но в тот момент он ненавидел их всех.

Альберт Борисович иногда спрашивал себя: «Поступил бы я сейчас также? Убил бы их? Сжег заживо?»

Одно он знал наверняка – дверь его дома осталась бы закрыта для незваных гостей. Но теперь это далекое и невозвратное прошлое. А будущее казалось таким же неясным, как туманные очертания вершин Поднебесных Зубьев, которые сейчас скрывались за плотным белым облаком.

Хаимович понимал, что он слишком мало знает о своем детище. Необходимо продолжить изучение «Новой звезды», понять, почему у некоторых людей есть иммунитет к вирусу. В этом он уже почти не сомневался, хотя поначалу отрицал данный факт. Смогут ли зараженные пережить суровую сибирскую зиму? Этот вопрос также волновал ученого. Он допускал мысль, что некоторые из инфицированных сумеют каким-то образом дотянуть до весны.

Однако Хаимовича пугала перспектива возвращения в Новосибирск. И даже не сам путь назад, а те трудности, с которыми им предстоит столкнуться в огромном вымершем городе. Его домашняя лаборатория уничтожена, а научный центр обесточен. Даже если НИИ не успели разграбить мародеры или он случайно не сгорел от пожара, то каким-то образом придется там всё налаживать. Нужно достать электрогенератор, топливо, затем найти подопытных зверьков, а после – людей. Как вариант – перевезти всё оборудование в место, где сохранилось автономное электроснабжение, но это тоже трудновыполнимая для одиночки задача.

Профессор уже склонялся к тому, чтобы махнуть на всё рукой и остаться в этом глухом безопасном месте. Он не обязан был рисковать жизнью и делать вакцину ради незнакомых ему людей. Но в тоже время ученый понимал, что не захочет прятаться здесь до конца своих дней. Знать бы только, сколько осталось этих дней? От тяжелых раздумий заломило в висках. Хаимович решил отпустить мысли и просто плыть по течению времени.

– Весной подумаю, там будет видно. Зима длинная, всякое может случиться. Чего раньше времени мозги нагревать? – в очередной раз успокаивал себя профессор, а спустя пару дней невольно вновь возвращался к этим вопросам.

До домика оставалось меньше часа ходьбы. Альберт Борисович всегда волновался, оставляя Таню одну. Особенно после случая с Доджем. Вернись Хаимович тогда на пару минут позже, то хоронил бы не только собаку, но и девочку.

Однако других вариантов не было. Таскать ребенка с собой так далеко в лес каждый раз он не мог. Теперь малышка стала гораздо осторожнее и без важной причины из домика не выходила. По крайней мере, профессор на это надеялся. Смерть Доджа стала для них суровым уроком. А школа жизни продолжала готовить новые задания.

Хаимович ждал, когда ударят сильные морозы. Жека сказал, что тогда волка легче поймать. Всё живое попрячется, добычи станет меньше, и голодный хищник рискнет приблизиться к капкану с приманкой. Серый зверь осторожный и умный. Кроме зрения и нюха, у него есть внутреннее чутьё. Невидимое чувство, которое звери развивали в себе из поколения в поколение за миллионы лет эволюции.

Размышляя о зубастом противнике, Альберт Борисович взбирался на пригорок. Профессор громко пыхтел, упираясь палками в снег и шагая «ёлочкой». Этому его тоже научил шорец. Хаимович впитывал всё как губка и сразу же применял новые знания на практике, иначе было не выжить. За эти месяцы учёный сильно изменился не только ментально, но и физически. Его мышцы окрепли, тело стало более ловким и выносливым. Теперь в нем сложно было узнать того хилого сутулого дядьку в лабораторном халате.

Преодолев подъем, Альберт Борисович остановился и протёр очки. Пар валил изо рта, ученый вспотел, но понимал, что надолго останавливаться нельзя. Сейчас ему жарко, но через несколько минут холод начнет сковывать мышцы. Вдруг боковым зрением он уловил движение между деревьев.

Профессор быстро надел очки и прицелился. Дуло ружья слегка покачивалось, плавно передвигаясь от одной ёлки к другой. Заяц? Птица? Лиса? Волк? Человек? Последний вариант казался Хаимовичу самым неприятным. Может, просто показалось? Или начались галлюцинации?

В лесу стояла умиротворяющая тишина. Легкий ветерок отзывался чуть слышным шорохом веток. Хаимович решил, что это была ложная тревога, и осторожно скатился с пригорка. Спустя четверть часа ему вновь почудилось, что сбоку мелькнул какой-то силуэт. Ученый не стал тормозить, до дома оставалось совсем чуть-чуть. Вдруг серая тень метнулась между заснеженных кустов. Профессор вскинул ружьё, но зверь словно растворился в густых зарослях можжевельника.

Резко подскочил пульс, задрожали руки, на лбу появилась испарина, во рту пересохло – Альберт Борисович разом ощутил все признаки надвигающейся паники. Это точно прыгал не заяц, косые такими здоровыми не бывают. Хаимович кожей ощущал, что за ним следят. Вот что-то хрустнуло за спиной, ученый резко обернулся и выстрелил. Мимо! Но грохот и запах пороха придали ему уверенности.

Волк петлял вокруг человека уже больше часа, выжидая удобный момент для нападения. Профессор боялся оставаться на месте, но и бежать, всё время оглядываясь, было страшно. Он ждал, когда зверь выдаст себя, но тот оставался невидимым.

Ученый медленно двигался по часовой стрелке вокруг своей оси, аккуратно переступая лыжами, как вдруг увидел пару желтых глаз между старыми соснами.

Заряд угодил в дерево, разорвав кору на стволе. Второй залп пришелся в сугроб, под которым прятался здоровый валун. Волк снова скрылся с издевательской легкостью.

Хаимович бросился вперед, мечтая скорее оказаться под защитой толстых стен. Он понимал, что играет не по своим правилам. Рано или поздно кончатся патроны или стемнеет. Оба этих варианта не обещали ему ничего хорошего.

Прошло три минуты, и вновь пришлось останавливаться и стрелять. Затем профессор скрылся за стволом могучего кедра, чтобы перезарядиться. Но серый, словно призрак, мгновенно возник в нескольких шагах он него. Ученый успел надавить на спусковой крючок… и промахнулся. Через секунду клыки сомкнулись на предплечье Хаимовича. Зверь одним движением разорвал одежду, и кровь красными пятнами брызнула на снег. Альберт Борисович завопил, но его крики услышали только деревья. Сосны растопырили свои развесистые лапы, безучастно наблюдая за схваткой. Вернее, даже не схваткой, а настоящей расправой. В ближнем бою у человека не осталось шансов. Истошный крик профессора слился с рычанием хищника. Зверь вымещал на жертве всю свою ярость и злость, которую накопил после гибели волчицы. Он мстил с упоением и не спешил, наслаждаясь стонами и болью злейшего врага.

Хаимович не услышал выстрела. Не увидел, как серая шкура дернулась и покрылась кровью. Уже после он почувствовал, что кто-то с силой лупит его по щекам. Профессор с трудом приоткрыл глаза. На него смотрело хмурое и взволнованное лицо Жеки:

– Встать сможешь? Лежать долго нельзя, замерзнешь. Я помогу дойти.

Ученый уставился на свои руки, шорец уже успел перевязать их разорванной майкой.

«Сколько я был без сознания? Откуда он тут взялся? Где волк?!»

Альберт Борисович поднялся и только сейчас заметил, что обмочил штаны. Он так и не понял, когда успел обоссаться: от страха или от радости, что остался жив. Профессор посмотрел на мертвого волка, а затем на приютчика.

– Спасибо, – единственное, что смог выговорить сейчас Хаимович.

– Здоровый, черт. Я давно таких матерых не видел. Хорошая шуба для Соньки будет, теплая. Смотри, какой мех!

Профессору было плевать на шкуру, он ничего не ответил.