Закат эпидемии - Николай Дубчиков

Липа снова впилась ему в губы, а затем резко спрыгнула:

– Собачьего корма мы тоже набрали. Черт, до чего дожили! Грабим зоомагазины, запасаемся «Вискасом», чтобы протянуть еще месяц другой. А что дальше-то?!

– Ключевое слово «дожили». Остальным не так повезло, согласна? Так чего ты жалуешься?

– Я просто боюсь. Скоро зима. Продукты рано или поздно закончатся. Мне каждый вечер страшно засыпать. Я боюсь не проснуться. Боюсь выходить на улицу. Боюсь, что из-за угла выбежит банда отморозков и расстреляет нас. Боюсь. Боюсь! БОЮСЬ!

Девушка упала на кровать лицом вниз. Она не плакала, но дрожала и от отчаяния сжимала кулаки. Май уже привык к её перепадам настроения, поэтому знал, что делать. Он лег рядом и крепко обнял сестрицу-любовницу:

– А с виду и не скажешь, что ты такая трусиха. По мне так Кир раньше в штаны наложит, чем ты труханёшь.

Липа глубоко втянула носом воздух, а затем медленно выдохнула. Так она сделала несколько раз, пока не почувствовала, что немного успокоилась.

– Я так боюсь умирать, Май. Но я чувствую, что скоро умру. Мы все умрем.

– А я чувствую, что кому-то сейчас таааааак шлепну по заднице, что она неделю сидеть не сможет даже на мягком диване!

Лиманов убрал ее змееподобные косы в сторону, обнажив шею. У левого уха девушки начиналась татуировка —тонкие ветки сакуры с нежными, бледно-розовыми лепестками. Рисунок спускался вниз, прятался под топиком и тянулся до самых ягодиц. Впрочем, на ягодицах татушки тоже имелись.

К своим восемнадцати годам Полякова заслужила славу главной оторвы их маленького городка. До апокалипсиса она работала танцовщицей go-go, её с удовольствием приглашали в самые злачные клубы черноморского побережья. Раньше она ко всему относилась легко. Легко реагировала на проблемы, легко забывала обиды, легко меняла парней. Отношения, которые длились два-три месяца, считались для нее солидным романом.

Но за это лето все изменилось. Липа потеряла родителей, сестру, друзей, бывших парней, всё, чем дорожила. У нее остался только Май. Он ей давно нравился, но мода спать с кузенами прошла в Европе пару веков назад, а сейчас такие отношения порицались. Поэтому они общались только на семейных застольях и не более того.

Теперь это в прошлом. Не от кого было скрываться, стесняться или стыдиться. Это была не похоть, не просто животный инстинкт. Липа поняла, что за все время ни одного мужчину не любила так сильно как Мая.

В прихожей раздался топот, послышалось громкое наигранное покашливание. Кир явно предупреждал о своем появлении. Он не заходил в их комнату без стука, вот и сейчас костяшки пальцев забарабанили по двери:

– Я пожрать хочу. Вы будете?

Кирилл Торопов был ростом чуть выше Мая и намного здоровее. Внешностью и движениями он напоминал медведя. Могучего, неуклюжего, даже немного смешного, до тех пор, пока его не злили. В байкерской тусовке к нему прилипла погремуха Балу. Но, несмотря на добродушный вид, в ярости Кир крушил всё на своём пути не хуже ошалелого гризли. Такая у них подобралась компания – кикбоксер, танцовщица и верзила-байкер.

Липа встала с кровати, открыла дверь и грациозно прошла мимо Кира:

– Ну что мальчики, вам на ужин кошачий корм или собачий? На гарнир могу сварить макароны, гречку или перловку.

– Я буду собачьи. В жестяной банке, с говядиной и потрохами, – высказал свои кулинарные предпочтения Балу.

Друзья переживали не лучшие времена, дошло до того, что пришлось есть консервы для животных. Когда началась анархия, кто-то подсуетился и вывез из города несколько грузовиков с продуктами. Остатки съестного принялись делить между собой банды мародеров. Постепенно количество таких группировок сократилось: одни заразились, другие перестреляли друг друга. Но и ресурсы тоже быстро заканчивались.

Девушка включила газовую плитку, синее пламя вспыхнуло под кастрюлей. Огненный цветок мгновенно распустился и с легким шипением принялся лизать сталь горячими лепестками. Под потолком светились две тусклые светодиодные лампочки, запитанные от автомобильного аккумулятора. Приглушенный свет создавал уютную, почти интимную атмосферу в их убежище.

Липа принялась кашеварить. Из заядлой тусовщицы она резко перевоплотилась в образцовую хозяйку. Пока за окнами продолжалась разруха и упадок, в жилище Полякова поддерживала идеальный порядок и чистоту.

Девушка разложила всем гречку по тарелкам, себе открыла банку консервированной фасоли, Май распечатал пару пакетиков кошачьего корма, а Кир откупорил собачьи консервы. В первую минуту парни медленно жевали с напряженными лицами, привыкая к новому вкусу.

– Терпимо, я думал, хуже будет, – слегка чавкая, оценил звериное меню Балу.

– Хуже будет, когда и это закончится, – сдвинул брови кикбоксер.

– Сами выращивать начнем. Не за полярным кругом живем, земля прокормит, – Липа с аппетитом проглотила ложку фасоли в красном соусе.

Кир облизнулся и потянулся за добавкой:

– Тебе вегану хорошо. При желании на одной морковке можешь протянуть. А мне без мяса проще застрелиться.

– Я не веган, а вегетарианец. Сколько раз тебе повторять? – нахмурилась танцовщица.

– Да для меня вы все одинаковые. Как можно не любить сочный шашлычок из свиной шейки или жареную курочку с чесночком?!

– Ну, вот так, – Полякова развела руки в стороны, – у каждого свои потребности организма. Я для себя поняла, что мясо мне не нужно. А вот молоко или яйца, когда хочется, я ем. Вернее, ела…

– Угу, парное молочко сейчас только у станичников найти можно. Если хоть кто-то выжил, – Май положил грязную чашку в раковину и поставил греться воду для чая.

Здоровяк почесал густую копну черных жестких волос:

– Вот в городе харчи закончатся, и пойдем тогда по селам проверять, кто живой остался.

– Слушай, тебе бы подстричься, такая грива в драке – это минус. Схватят за нее и носом об коленку, – посоветовал Май, на голове которого волосы редко отрастали длиннее пары сантиметров.

– Согласен. Чего тянуть, сделаешь, Липа?

– Я только под ноль могу. Я же не барбер, чтобы модные прически выстригать.

– Да я не требовательный. Главное, скальп не сними.

Друзья еще немного поболтали, обсудили планы по новой вылазке и погасили на кухне свет. Вскоре Кир с обритой головой отправился дежурить на второй этаж. Здоровяк привычно устроился в кресле рядом с окошком и чуть отодвинул штору.

Черный участок перед домом переходил в черную улицу, которая тянулась по черному городу. Шедевр Малевича «Черный квадрат», вернее прямоугольник, сейчас маячил в каждом окне. Ни одного огонька не светилось в округе.

Вдруг Балу напрягся, вдалеке послышался знакомый гул. Шум усиливался, парень не спутал бы его ни с чем другим. Мотоциклетный рокот приближался, Торопов на секунду вспомнил о своём байке – теперь его стальной конь пылился без дела. Уже давно они передвигались по улицам пешком, чтобы при малейшей опасности скрыться за ближайшим забором.

Кир давно не слышал здесь звук мотоцикла и решил, что в Дагомыс пожаловал «залетный турист». Балу не поставил бы и банку собачьих консервов на то, что этот гонщик уедет назад живым. Гул постепенно затихал, байкер проехал мимо. Еще четверть часа Торопов шагал от одного окна до другого, сжимая свой «Глок». Поблизости тявкнула собака. А затем повисла напряженная тишина. Вскоре ее нарушили протяжные, едва различимые страстные стоны Липы на первом этаже.

Глава 17. Мэр

Веревка туго стягивала запястья, Макс чувствовал, как немеют пальцы. Подросток не заметил выбоину в асфальте, споткнулся и больно ударился коленом. Вся процессия остановилась, конвоиры подождали, пока пленник поднимется, и направились дальше.

Вылазка в Геленджик завершилась провалом. Они наткнулись на местных и сдались в плен. Семеро против четверых, среди которых один раненый – такой расклад не оставил им шансов. Теперь пленников вели к местному руководству на допрос. Макс пытался убедить себя, что все закончится хорошо. В конце концов, ничего плохого они не сделали, никого не ограбили, не убили, если не считать пару десятков зомби. Ну, так это даже услуга, а не нарушение.