Хроники Остунгславии - Александр Токун

Затем на лестнице показались Пелос, барон Бергамин и граф Аосталли.

— Поверьте, господа, моя совесть молчит, — внушительно произнес оружейный промышленник.

— Охотно вам верим, — кивнул барон, — тем более что у некоторых людей ее нет.

— Синьор Бергамин!.. — возмутился граф.

— Все в порядке, синьор Аосталли, я не в обиде на барона, — спокойно проговорил Пелос. — Видите ли, совесть — это не орган, без которого невозможно жить, а я испытываю недоверие к существованию тех вещей, которые не могу увидеть и потрогать. Да и вообще что такое совесть?

— Мне кажется, совесть — это некое общее представление человека о рамках дозволенного, — рассуждал Аосталли. — Она формируется в процессе его воспитания и в дальнейшем почти не меняется…

В это время официанты стали заносить в салон блюда и сервировать стол. Ромоли заметно оживился и начал проводить инвентаризацию меню.

— Так, что тут у нас?… Мидии? Отлично!.. Здесь тунец… Салат… Фрукты… А что будем пить? — он поднял бутылку вина, пробежал глазами этикетку. — Пойдет… Господа, присаживайтесь!

Пассажиры, переглядываясь, стали занимать места за столом. Когда скрип передвигаемых кресел утих, Ромоли обернулся к музыкантам.

— Господа! Сыграйте нам что-нибудь для поддержания аппетита! — попросил он.

Музыканты кивнули и, переговорив между собой, заиграли бодрое скерцо.

— Не слышал, синьор Ромоли, чтобы музыка вызывала аппетит, — иронически заметил Дзанелла. — Здесь для этой цели служат картины, — он кивнул головой на голландские натюрморты.

— Господа, кто знает, почему наш пароход называется «Арриго Бойто»? — поинтересовался Ланино.

— Очевидно, в честь умершего десять лет назад композитора и поэта, — снисходительно улыбнулся Клоккьятти.

— Одиннадцать лет назад, — поправил соседа Вискардини.

— Это понятно, — кивнул Ланино. — Но почему пароход назвали в его честь? Все-таки не самый известный композитор.

— Наверное, потому что владельцу судна очень нравилась его музыка, — предположил Клоккьятти.

В этот момент в салон вошла одетая в легкое вечернее платье женщина с затянутыми в узел темными, пышными волосами. Она мгновенно захватила внимание всех мужчин: Точе прервал оживленную беседу с Розой на полуслове, Пелос заинтересованно осмотрел вошедшую сверху вниз, даже барон Деффенди, сидевший рядом со своей супругой, рискнул бросить нежный взгляд на женщину. Та обворожительно улыбнулась с полным осознанием своего превосходства.

— Господа, прошу меня извинить за опоздание! — сказала она негромким бархатным голосом.

— С удовольствием! — ответил Ромоли, вскакивая со своего места. — Проходите сюда.

— Вот это женщина! — восхищенно проговорил Ланино. — Я ее не знаю. Кто такая?

— О, это мечта всей мужской половины нашего общества, — пояснил Дзанелла. — Графиня Марци, тридцать пять лет, вдова, детей нет. Но главное — очень богата!

— Да это не женщина, а клад! — вполголоса произнес Ланино, внимательно рассматривая графиню. — Она доступна?

— Я бы так не сказал, — покачал головой Дзанелла. — Скорее наоборот.

— Всякий раз, когда я слышу о недоступной вдове, я испытываю недоверие к своему собеседнику. Неужели она тоскует по умершему мужу?

— Это вряд ли. Муж ее был стар и, кажется, уже ни на что не годен.

— Так в чем же дело?

— Нет, слухи о ней ходят разные. Но я не берусь судить, насколько они соответствуют истине.

— Значит, у меня есть шанс.

— Я наслышан о ваших похождениях, синьор Ланино, не знаю, как вам это удается. Но мне кажется, что с графиней у вас ничего не выйдет, — скептически сказал Дзанелла.

— Это мы еще посмотрим, — возразил Ланино, допивая залпом бокал вина.

Ужин подходил к концу. Официанты стали убирать со стола. Музыканты заиграли вальяжный фокстрот. Альберто повел под руку Розу в середину зала. Баронесса Деффенди тоже потащила упиравшегося мужа танцевать. За графиню Марци развернулась ожесточенная борьба.

— Вы и так каждый раз со мной танцуете, — ласково выговаривала Марци Ромоли.

— Танцевать с вами — счастье для меня! — восклицал тот.

— В этом я не сомневаюсь. И вы, синьор Клоккьятти, тоже зря свой ус крутите.

— Чем же я вам не угодил? — нервно засмеялся он, пытаясь скрыть обиду.

— И не смотрите на меня так! Я обиженных не люблю.

— Здравствуйте, синьора! Позвольте пригласить вас на танец, — подскочил к графине Ланино.

— Я с вами не знакома, — лукаво улыбнулась Марци.

— Клаудио Ланино, — поклонился он. — А теперь пойдемте танцевать.

— Вы слишком самонадеянны, — усмехнулась графиня, но взялась за протянутую ей руку и последовала за Ланино.

Клоккьятти взглянул на Ромоли. Тот развел руками.

— Вы были не слишком убедительны, синьор учитель, — ехидно заметил Клоккьятти.

— Видите ли, мои методы не действуют на всех женщин одинаково, — объяснил Ромоли, отходя к разговаривавшим у стола мужчинам.

В это время Ланино плавно кружился в танце с графиней.

— Будто я не знаю, чего вы, мужчины, от меня хотите, — снисходительно проговорила Марци. — Вы ничем не отличаетесь от них.

— Ваши слова можно понимать двояко, — произнес Ланино.

— А именно?

— Если вы думаете, что всех мужчин интересуют только ваши деньги, знайте, что я человек не бедный, и еще неизвестно, кто из нас двоих богаче.

— Вот как? — удивилась графиня. — А во-вторых?

— А во-вторых, вашей красотой не может восхищаться только слепой, — Ланино пристально посмотрел ей в глаза.

— Вы мне льстите… как и все здесь.

— Я говорю это абсолютно искренне.

— Допустим, вы мне не врете. Тогда скажите, почему у мужчин бытует мнение, будто молодые вдовы очень легкомысленны.

— Я так не думаю.

— Я вам не верю, — сказала Марци и, воспользовавшись тем, что партнер низко склонился над ней, быстро прошептала: — Небось, тоже хотите затащить меня в постель.

Смутившись откровенным разговором, Ланино резко выпрямился.

— Кажется, я угадала! — усмехнулась графиня. — У вас на лице все написано.

— Не понимаю, что здесь может быть предосудительного, — попытался взять себя в руки Клаудио. — Это абсолютно естественная человеческая потребность, и, если вы хотите, я могу ее удовлетворить…

— Все-таки вы ничем от них не отличаетесь, — разочарованно вздохнула Марци. — Скучно…

* * *

Между тем начало смеркаться. Закат отгорел на горизонте, облака, раскаленные алым солнечным диском, остывали, покрываясь пеплом. По-южному быстро сгустились сумерки, и вскоре над морем царила темнота. Проступивший на небе узкий серп луны слабо серебрил мерно колеблющиеся волны.

В рубке парохода царила тишина, слышен был только глухой однообразный шум двигателей. Капитан стоял у нактоуза и, прищурившись, вглядывался в темноту.

— Держим курс на Бонифачо, — прервал он молчание.

— Есть! — ответил помощник.

— Скорость?

— Пятнадцать узлов.

— Так держать! — заключил капитан.

На море появился слабо мерцающий огонек. Он то становился ярче, то гас, словно прячась в водную толщу. Капитан взял в руки бинокль и направил его на огонек.

— Какое-то непонятное судно, — задумчиво проговорил капитан. — Надеюсь, что наше.

— Синьор капитан! — крикнул ворвавшийся в рубку радист. — Это судно шлет в эфир сигнал SOS!

Капитан стал