Имперский повар 7 - Вадим Фарг

Граф повернулся ко мне.

— Мы в расчёте, Игорь. Пока. Но помните: я не люблю, когда меня используют. В следующий раз, когда у вас возникнут проблемы, справляйтесь сами. Или платите.

— Я запомню, граф.

— И ещё, — он кивнул на Лейлу. — Девчонка пусть остаётся у вас. Пока всё не уляжется. Она мне живой нужна, а у вас, похоже, дар выживать в любых условиях.

Он развернулся и пошёл к выходу, шурша полами пальто. Дверь за ним закрылась (насколько это было возможно без петель), отсекая шум улицы и крики арестованных.

Мы остались одни.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Адреналин, который держал меня в тонусе последние сутки, начал отступать, оставляя после себя опустошение и дикую усталость.

Я взял чистую чашку и налил чаю Лейле. Жидкость плеснула через край, капнув на скатерть.

— Пей, — сказал я.

Лейла взяла чашку обеими руками.

— Всё? — спросила она шёпотом. — Они… всё?

— Всё, — кивнул я. — Война окончена. Южане разбиты, а мы живы.

Она сделала глоток, поперхнулась и закашлялась. А потом вдруг начала смеяться. Это был нервный и истерический смех, переходящий в слёзы.

— Ты псих, Белославов! — всхлипывала она. — Ты сумасшедший! Устроить ужин под дулами автоматов… Заманить графа… Ты хоть понимаешь, что мы прошли по краю?

— По краю вкуснее всего, Лейла. Там самые острые ощущения.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

В голове было пусто. Никаких планов, никаких стратегий. Только желание упасть на диван и проспать сутки.

* * *

Новый день был довольно напряжённым. Впрочем, это и неудивительно после того, что произошло.

Движения были резкими, дёргаными. Лейла тёрла хрупкое стекло полотенцем так, будто хотела задушить змею.

— Лейла, полегче, — тихо сказал я, подходя к своему рабочему месту. — Это богемское стекло, а не шея Рамиля.

Она не ответила. Только сжала ножку фужера ещё сильнее.

Дзынь!

Лейла вздрогнула и выронила осколки в раковину. По её пальцу потекла тонкая струйка крови, смешиваясь с мыльной пеной.

— Чёрт… — выдохнула она, глядя на порез расширенными от ужаса глазами.

Я оказался рядом в два шага. Перехватил её руку, подставил под холодную воду.

— Спокойно. Просто царапина. Захар, аптечку!

Великан уже протягивал мне перекись и пластырь. Он двигался бесшумно, как айсберг.

Я быстро обработал рану. Лейла не сопротивлялась, она смотрела сквозь меня, куда-то в пустоту, где, видимо, всё ещё стояли люди с автоматами.

— Стекло чувствует страх, — сказал я, заклеивая порез. — Ты слишком напряжена. Если будешь так сжимать всё, к чему прикасаешься, у нас посуды не останется к обеду.

Она подняла на меня взгляд. В тёмных глазах плескалась такая тоска, что мне стало холодно.

— Мы не победили, Игорь, — прошептала она. — Ты же понимаешь? Мы просто отложили казнь. Южане не прощают унижения. А граф… Граф не прощает, когда его используют как дубину. Мы застряли между молотом и наковальней.

Я усмехнулся, хотя внутри всё сжалось. Она была права. Абсолютно права. Но признать это вслух, значило сдаться.

— Что ж, у нас есть время на десерт, — ответил я, отпуская её руку. — Сегодня мы живы. Сегодня мы работаем. А о смерти подумаем завтра. Захар, доставай сливки!

Лейла посмотрела на меня как на сумасшедшего, но потом слабо, почти незаметно улыбнулась уголками губ.

— Ты неисправим, Белославов.

— Это часть моего шарма. Всё, за работу. У нас полная посадка через два часа.

Я подошёл к столу. Сегодня мне нужно было что-то особенное. Что-то, что успокоит не только моих гостей, но и мою команду. И меня самого.

— Сегодня в меню комплимент от шефа, — объявил я громко, чтобы слышали все, даже Эдуард, который прятался в кладовке. — Мы празднуем… удачное разрешение логистических проблем.

— Это ты так называешь маски-шоу с участием спецназа? — буркнул Захар, доставая канистру с фермерскими сливками.

— Именно. Готовим крем-брюле с лавандой.

Я взял сотейник.

Крем-брюле — это идеальный десерт для кризисных ситуаций. В нём нет ничего лишнего, только база. Сливки, желтки, сахар. Физика и химия.

Я вылил густые сливки в металлическую ёмкость. Туда же бросил горсть сушёной лаванды. Фиолетовые цветы упали в белую жидкость, отдавая свой аромат.

— Лаванда успокаивает нервы, — пояснил я, включая плиту. — А нам всем это сейчас нужно.

Пока сливки нагревались, впитывая запах прованских трав и спокойствия, я занялся яйцами. Отделил желтки от белков. Белки пойдут на меренгу или омлет для персонала, а желтки — это золото. Я взбивал их с сахаром венчиком, наблюдая, как жёлтая масса белеет, становится пышной и глянцевой.

Это была простая эмульсия. Никакой магии.

— Тонкой струйкой, Захар, — скомандовал я.

Су-шеф начал вливать горячие (но не кипящие!) ароматизированные сливки в яичную смесь. Я интенсивно работал венчиком. Нельзя допустить, чтобы яйца свернулись. Если перегреть, то получится сладкий омлет. Если не догреть, то не загустеет. Баланс. Всё в этом мире держится на балансе температуры и скорости.

Смесь стала цвета слоновой кости, гладкой, как шёлк.

Я разлил основу по керамическим формочкам-рамекинам.

— В духовку их? — спросил Захар.

— На водяную баню, — поправил я.

Мы поставили формочки в глубокий противень и налили туда горячей воды так, чтобы она доходила до середины керамики.

— Нежность требует защиты, — сказал я, отправляя противень в печь. — Прямой огонь убьёт текстуру, сделает её грубой. Вода сохранит её мягкой.

Пока десерт томился, на кухню ворвалась Светлана.

Она выглядела как человек, который всю ночь считал убытки и пришёл к неутешительным выводам.

— Игорь! — она положила передо мной планшет с калькуляцией. — Ты в своём уме? Сливки тридцати трёх процентов, натуральная ваниль, лаванда… И ты хочешь раздавать это бесплатно? Это бизнес или благотворительность имени матери Терезы?

Я достал из духовки готовый, уже остывший крем. Он дрожал, как желе, но держал форму.

— Это пиар, Света, — спокойно ответил я, доставая газовую горелку. — Люди вчера видели полицию у наших дверей. По городу ползут слухи. Кто-то говорит, что нас закрыли за антисанитарию, кто-то — что мы торгуем наркотиками. Нам нужно перебить повестку.

Я щедро посыпал поверхность десерта тростниковым сахаром.

— Люди запомнят не вкус, — продолжил я. — Они запомнят, что им дали что-то просто так. В наше время, когда за каждый вдох нужно платить, халява