Скамейка Полли - Юрий Лермонтович Шиляев

прирождённый миропроходец. Чтобы заполучить такого, он бы продал душу дьяволу, вот только сомневаюсь, что она есть у этого субъекта. — Джипси схватила Айвена за руку. — Пойдём, пойдём же скорее.

— Зачем ты тащишь меня в Роузвуд? Я хочу увидеть Паноптикум.

— А я хочу показать тебе, во что может превратиться твой мир, если потеряете разум, как мой Сол. Пойдём, не упирайся.

В Роузвуд можно попасть, пройдя мимо скребущего небо здания Института, но Джипси пошла другой дорогой. По неприметной тропке она вышла к краю рощи, остановилась и, раскинув руки, приказала:

— Смотри внимательно, очень внимательно. Ты хочешь жить здесь?

Айвену удалось увидеть то, что упускал раньше, очарованный сверканием многоэтажного здания, построенного из неизвестных ему материалов.

Местный Роузвуд явно вступал в конфликт со своим названием. Тусклый и унылый, расчерченный на ровные многоугольники и квадраты тёмными линиями дорог. Серые крыши убогих, одинаковых строений наводили своим видом тоску, а палисадники, превращённые местными жителями в огороды, вызывали непонимание. Начинался ранний вечер, солнце ещё не село, но городок будто накрыло серой пеленой, плохо пропускающей сквозь себя свет.

— Ты хочешь здесь остаться? Ты думаешь, здесь можно чему-нибудь научиться? О, я прекрасно помню, что ты инженер, и сможешь во многом разобраться, даже нахватавшись верхушек. Что ты барон, тоже помню, и легко догадаюсь, как ты богат. Зацепив здесь кое-какие идеи, ты станешь ещё богаче, но посмотри, посмотри: серые дома, серые люди, серая жизнь. Здесь не растут цветы, Айвен, и здесь высокий процент детской смертности. Численность населения страны неуклонно падает, и ни одна правительственная программа тут не поможет.

Она немного помолчала, прежде чем продолжить:

— Сол не понимает, что готовится открыть ящик Пандоры. Он бредит абсолютным знанием, хочет достигнуть абсолютных энергий. По нашим представлениям весь этот мир и вся совокупность параллельных миров — а их бесчисленное множество — лишь мелкая рябь вибраций на гигантском океане Ничто. Представь себе воздушный шарик — мы живём на его поверхности. А если мы сможем проникнуть через Ничто, то сможем оказаться на другой стороне шарика. И по своему усмотрению напрямую попадать в любую точку вселенной. Не ползти по поверхности, а кратчайшим путём, по прямой.

— Но что в этом плохого? Почему ты так напугана?

— Милый, ты сам-то понял, что спросил? Ты никогда не играл с воздушными шарами? Ну-ка, сообрази с трёх раз: что будет, если шарик проткнуть иглой? — Джипси усмехнулась и, хлопнув в ладоши, сказала:

— Хлоп, и нету шарика. И куда денемся мы? Догадайся с трёх раз. Энергия для этого нужна огромная, ведь проколоть Вселенную не шутка. Для этого и построен Великий Осцелятор. Но он не производит энергию, энергию невозможно производить, он выкачивает её из параллельных миров…

-Ты уж прости, вываливаю на тебя всё это, — Джипси слабо улыбнулась, — просто накипело.

— Джипси, с кем ты там? — раздался голос из пустоты, громкий, обволакивающий.

Айвен невольно вздрогнул, его спутница предупреждающе приложила палец к губам, призывая к молчанию.

— Сол, а нельзя ли обойтись без дешевых спецэффектов? — она досадливо дёрнула плечом. — Убавь громкость.

— Какие спецэффекты?! Я говорю так, как говорю, а как там у тебя сработало, это уж мне неинтересно. Где ты ходишь? Ты должна быть в лаборатории пять минут назад. Жду.

— Скоро буду, — буркнула Джипси, давая понять, что разговор закончен, но Сол считал иначе:

— Кстати, дорогая, профессор Менге жаждет заняться твоим гостем.

Джипси побледнела. Повернувшись к Айвену, она быстро прошептала:

— Тебе надо возвращаться. Срочно. Вспомни, чему учил тебя дед. Перестань ждать перемену, ни о чём не думай, и сделай шаг.

— Нет. — Твёрдо ответил баронет. — На этот раз я не уйду. Я останусь. И если необходимо встретиться с твоими друзьями, то так и будет.

— Друзьями? — Джипси саркастически рассмеялась. — Да такие друзья врагов заменят. Иди. Уходи, сказала. — И, положив руки ему на грудь, резко толкнула.

Айвен не хотел перемен, но они наступили. Миг — и он стоит на краю леса, глядя на Роузвуд. На свой Роузвуд…

Глава 18

В Роузвуд между тем съезжались гости. Айвен устал от искусственной улыбки, намертво прилипшей к лицу. Поклоны и расшаркивания с едва знакомыми людьми утомляли. Даже не подозревал, что у него так много родственников — как близких, так и дальних. В отличии от него, мать невесты, миссис Браун с большим удовольствием общалась с гостями, рассказывая, какое это счастье для девушки — сделать столь блестящую партию!

Здесь будет уместно сказать несколько слов о том, кто такая миссис Джейкоб Браун. В девичестве Оливия Рид, дочь почтенного пресвитера, человека, уважаемого в Роузвуде сверх всякой меры. И он, и его супруга имели репутацию людей едва ли не святых. К большому сожалению горожан, достопочтенный пресвитер и его благочестивая супруга рано покинули этот мир, оставив сиротой пятнадцатилетнюю дочь. Опекуны, в отличие от её умерших родителей, терпением не отличались. Они постарались побыстрее сбыть с рук обузу, выдав девушку замуж. Но, даже несмотря на наследство, желающих вступить в брак с сиротой, в Роузвуде не находилось. В городе столько красавиц, что на дурнушку Оливию Рид никто не обращал внимания. В пятнадцать лет все девушки похожи на бутон розы, что вот-вот превратится в прекрасный цветок. Дочка почтенного проповедника в свои пятнадцать лет тоже походила на бутон, только бутон этот засох, не успев расцвести. Более жалкого создания, чем сирота, невозможно представить: худая, широкоплечая, высокая, глаза блёкло-голубые, всегда смотрят в сторону. Побитое оспинками лицо «украшал» длинный, тонкий нос. Казалось, будто девушка постоянно к чему-то принюхивается. Возможно, всё было бы не так печально, если бы Оливия Браун умела одеваться и, главное, имела бы такую возможность. Она могла бы хорошо выглядеть благодаря одежде, ведь только некрасивые женщины могут позволить себе быть экстравагантными. Смелое, а главное неожиданное сочетание предметов туалета отвлекает от некрасивости лица и изъянов фигуры. Больше того, именно неправильные черты лица становятся завершающим штрихом всего образа смелой и независимой леди. Но откуда возьмётся такая черта характера у дочки людей, посвятивших себя Богу? А может тому виной стали пуританское воспитание, скупость опекунов и отсутствие вкуса у самой девушки?

Оливия, как единственная наследница своих родителей, нескольких тётушек и одного дяди, могла бы позволить себе многое, но — согласно завещанию — по достижении тридцати лет, если не выйдет замуж. К двадцатипятилетию