Скамейка Полли - Юрий Лермонтович Шиляев

позже отправляли по пневмопочте в контору на Пикадилли. Там целая армия молодых клерков, выпускников Итона, контролировала работу заводов, предприятий, отслеживала движение товаров, следила за котировками акций. Исследовательский центр в Хрустальном Дворце тоже был предметом неустанной заботы Джейкоба. Он мечтал выкупить весь дворец.

Утро Джейкоб начинал с просмотра текущих бумаг своей деловой империи. Гильзы с письмами и сводками сыпались из приёмника ежечасно — для особо важных клиентов существовали персональные линии доставки. Джейкоб Браун мог сорваться из-за стола во время званого обеда и понестись к фонографу — оставить важных гостей в недоумении только потому, что пришло факсимильное сообщение.

Пару раз Джейкоб появлялся в поместье ни свет, ни заря, вытаскивал баронета из постели и, наскоро позавтракав, они отправлялись осматривать поля. Он был сторонником минимальной обработки почвы. С таким энтузиазмом, с таким восторгом объяснял Айвену, что привычный в оборотный плуг губит и истощает землю, что применение огромного количества удобрений повышает урожайность, но подрывает здоровье нации.

— Паратрактор, паракомбайн! — восклицал Джейкоб, показывая зятю свой машинный парк. — Обычно в фермерском хозяйстве используется одна парасиловая установка, эдакая махина! — поучал его, словно школяра. — Она-то и обеспечивает подачу механической энергии на все механизмы через систему шкивов, зубчатых передач и прочего. Но я подошёл ширше, много ширше! Инерцоиды! На ферме они применяются впервые. Экспериментальный образец! Представь, сынок, какими прибылями всё это обернётся в будущем!

Но Айвен думал только о Джипси, почти не слушая будущего тестя.

В очередной раз Айвена разбудил громкий стук и возмущённый голос Эндрю. Баронет с трудом открыл глаза, и не сразу понял, какое сейчас время суток: утро или же вечер.

— Молодой хозяин ещё спят, — голос дворецкого достиг самых высоких нот и рассыпался в старческом дребезжании. — Не велено будить. Врываться к джентльмену в его опочивальню вопреки всем правилам.

— Да отстань ты от меня со своими правилами, камзол нафталиновый! Вот привязался, — возмущённо рокотал в ответ Джейкоб. — Я плачу тебе жалованье, дряхлая ты кочерыжка, а ты мне тут что?!

— Позволю заметить, что даже для вас не могу сделать исключения. И жалование мне платит хозяин, а вы лишь оказываете вспомоществование.

— Хорошо вспомоществование, — прогремел Джейкоб Браун, — в десять раз больше жалования?!

— Это не имеет значения, — с чопорным достоинством парировал Эндрю, — поскольку и то, и другое мне платится за точное выполнение возложенных на меня обязанностей, так попрошу же вас, милостивый государь, не препятствовать мне в их исполнении и удалиться.

— О как красиво загнул! Я так не умею, потому как человек тёмный, необразованный. Отвечу тебе просто: а ну кыш отсюда, парик напудренный, и скажи спасибо, что у меня есть чувство юмора! — но, вопреки словам, в его голосе звучали стальные нотки.

С чувством юмора мультимиллионер из провинции себе явно польстил, улыбнулся Айвен, слушая перебранку за дверью. Он уже встал и заканчивал одеваться, зная, что просто так Джейкоб не отстанет. Если уж заявился в такую рань, значит ему стукнуло в голову прокатиться по полям, или проинспектировать птицеферму, и дряхлый дворецкий не сможет воспрепятствовать. Баронет открыл дверь, улыбка сразу сползла с сонного лица. Увидев красную физиономию будущего тестя, Айвен поразился — таким он ещё не видел Джейкоба. Мистер Браун был или сильно разъярён, или сильно расстроен. А, возможно, и то, и другое вместе.

— Да, вижу утро предстоит тяжёлое, — хмыкнул жених.

— Изволили встать, господин барон? — вместо приветствия ядовито произнёс Джейкоб. — Не соблаговолите ли принять меня для разговора по неотложному делу?

Ого! Если этот делец пытается изобразить учтивость, значит он в крайней ярости! Айвен поджал губы: что позволяет себе этот мужлан?!

— Во-первых, доброе утро, мистер Браун, во-вторых, я не понимаю вашего тона.

— А вот сейчас мы с тобой сядем в кресла, твой нафталиновый цербер принесёт нам кофе, и я тебе всё объясню. Точнее — ты мне всё объяснишь, — развернувшись, он быстро зашагал прочь.

Айвен кивнул Эндрю:

— Подайте, пожалуйста, кофе в библиотеку.

— А как же ваш обычный завтрак, сэр? Омлет и… — всхлипнул Эндрю, на минуту перестав быть идеальным дворецким, но, тут же справившись с эмоциями, важно напомнил: — Завтрак, сэр?

— Какой уж тут завтрак, — вздохнул молодой человек, направляясь к высоким дверям в конце коридора.

В библиотеке горели только два ацетиленовых светильника, выхватывая из темноты края стеллажей и шкафов с книгами, заливая белым светом угол с письменным столом, большим кожаным диваном и вольтеровскими креслами. Меж ними, заложив руки за спину, расхаживал Джейкоб Браун. Айвен отметил, что одежда толстяка представляет собой странную смесь: домашняя вязаная фуфайка из-под которой выглядывал край пижамной куртки; дорожные бриджи и высокие сапоги, будто он собирался ехать верхом; на голове фуражка с очками-консервами — в таких гоняют на скоростном стимере.

— А, вот и мы соизволили дотащиться?.. — Джейкоб остановился, выудил из кармана платок и шумно высморкался, потом этим же платком вытер пот со лба. — Присядем и поговорим по мужски, сынок… Пока я ещё надеюсь, что ты станешь мне сыном, Айвен Джошуа Чемберс, барон Роузвудский.

Айвен сел в кресло, закинул ногу на ногу и, скрестив на груди руки, как можно мягче произнёс:

— Ну что ж, давайте поговорим. Я вижу, вы чем-то рассержены, мистер Браун, и подозреваю, что я явился невольным виновником этого.

— Правильно подозреваешь. Теперь не перебивай, слушай. Говорить буду я. — Джейкоб грузно опустился в кресло напротив. Эндрю принёс кофе. Айвен, ожидая пока дворецкий установит хрупкий кофейный столик у дивана, радовался паузе. В уме он перебирал последние события, пытаясь догадаться, что же привело обычно уравновешенного человека, эту акулу делового мира, в такое состояние? Его же ничем не пронять?!

Джейкоб едва дождался, пока старый слуга покинет библиотеку. Только закрылась дверь, он отодвинул чашку, с прищуром взглянул на баронета и спросил:

— На какую разведку работаешь, любезный зятёк?!

Айвен поперхнулся, расплескал кофе. Резко поставил чашку, схватил салфетку и, стараясь успокоиться, стал с излишним вниманием промакивать кофейные пятна на жилете. Ярость обуяла баронета. Обвинение, абсурдное и неожиданное, вызвало бурю чувств в его душе, долго сдерживаемое раздражение рвалось наружу.

— Не понял вашего намёка, сэр?.. — Сквозь зубы, процедил он.

— Что ж тут непонятного? Кто тебе платит? Москва? Томск? Берлин? Париж? Или, может быть, Вена? Хотя вряд ли — австриякам не до наших проблем, своих